Бывало время: до утра Игра во взгляд, улыбку, слово, Но эта детская игра Мне надоела. Что ж такого? Ах, эти славные года, О невозвратном кто не плачет? Я с каждым днём люблю иначе, Но нет, не меньше, чем тогда!

Где бы водки взять да коня украсть, Под весёлый свист прокатиться всласть, Чтобы бубенцы звоном до зари, Чтобы знать: на руках нынче козыри...

Но в который раз оборвал струну, Водка кончилась, всё ни тпру, ни ну, И костёр горит, только жара нет, А душа опять прёт на красный свет,

То ли спать пора, то ли вешаться. Снова звон топора стал мерещиться, На чужую дверь точат ножики, Не в цене теперь мы, острожники...

Хоть бы ты подошла, душу вынула, Отряхнула пыль, чисто вымыла, Только эта масть не моя опять, Не коня украсть, хоть бы водки взять.

Терпкий херес в глубоком стакане, Сладкий слушатель грустных стихов, Усыпит, успокоит, обманет, Заведёт в царство призрачных снов Терпкий херес в глубоком стакане...

На губах твоей горечи вкус, Я сегодня в твоей лёгкой власти, Собираю слова вместо бус, Украшением прошедшего счастья. На губах твоей горечи вкус...

Наши чувства — глубокий стакан, Странен вкус моей грусти о счастье, Но к утру превратится в туман И растает потом в одночасье, наши чувства — глубокий стакан...

Шла темнота, тиха, Роняя грусть на лица, Ещё в саду густом Сквозил беспечный смех, В преддверии греха Задумались блудницы, Наверное, о том, Зачем им этот грех. В чарующей заре Стыдливо никли плечи, Бокалов кольца вниз Клонились невпопад, О смерти на костре Напоминали свечи, Ласкал волшебный бриз И ждал далёкий ад.

Не найдёшь зимой цветов, сколько ни аукай, Ходит нежная любовь под руку с разлукой. Снегопадная пора заведёт, обманет, Ожидание с утра лишь окно туманит. Были дали дальние, были голубые, Но цветы хрустальные — ломкие такие, Частыми печалями полон путь сердечный, По любви нечаянной, по любви не вечной.

В прокуренном насквозь подвале, Где паутина по углам, Мы вечность весело ваяли И пили пиво по утрам. В прокуренном насквозь подвале Сверчок настырно свиристел, И никогда мы не боялись Вдруг оказаться не у дел. В прокуренном насквозь подвале Не напрягал суровый быт, Здесь никогда не задавали Вопросы: быть, или не быть, Мы знали: быть! Любить! Мы знали Живём, всё остальное — хлам! В прокуренном насквозь подвале, Где паутина по углам.

Цветёт сирень, но дождь идёт с утра. Так зябко, неуютно под зонтом. Кто выдумал, что наша жизнь — игра? А впрочем, мысли вовсе не о том. Уткнуться носом в тёплое плечо И позабыть который день и год, Достала переписка ни о чём И хочется сорвать запретный плод... Я знаю, все проходит, всё пройдёт, Но вот теперь, сегодня и сейчас! Но где-то заблудился пароход Который ждал, да не дождался нас.

Надо-то, надо — такую малость: Чтобы дождей и любви досталось, Чтобы сирень цвела под окошком, Чтоб на коленях урчала кошка... Только нет дождика, нет сирени, От телевизора злые тени, Сколько же можно терпеть такое, И называть этот хлам судьбою? Рядышком души, да мы не вместе, Не подарю я цветы невесте, А виртуальные наши встречи Как не забавно, увы, не лечат. Может я смог бы, мне очень надо Ветреным вечером — звездопада, Ранним рассветом твоё дыханье! Что же мы делаем снами, с нами...

Яблоками спелыми скоро лето кончится, Как руками смелыми обниматься хочется! Что ж вы, опоздавшие к поезду беспечному, А глаза усталые смотрят в душу встречному. Страшно стало странствовать никому не нужными, И себя обманывать снами завирушными. Выйдете на улицу, в неизвестность канете, Как вами любуются — замечать не станете. Смотрят с восхищением, прямо наказание, А у вас сомнения, самоистязание. Душу успокоите в пыльной жаркой комнате, И чего вы стоите, до утра не вспомните, Просто лето катится днями угорелыми, Чтоб потом раскаяться холодами белыми.

Я, наверно, грешу. Я коряво пишу. Водку пью, извините, с утра. Не прошу у сен-сеев уроки у-шу, Не берите пример, детвора. Впрочем, как объяснить эту тонкую нить, Что нас держит на самом краю? Что и в "за пятьдесят" тоже хочется жить, Позабыв про корявость свою. Для кого — не скажу, для чего — не скажу, Это вовсе другая глава. Я осенним последним листом покружу, Голова ты моя, голова...

Сентябрь, опавшая листва Слезинки лету вытирает, Я прошепчу тебе слова Что просто так не повторяют: Про запоздалое — люблю, Про невозможное — люблю, Про сумасшедшее — люблю, Тебе.

Придет январь поворожить, А мне гадания не надо, Я без тебя не в силах жить От рождества до звездопада, И это нежное — люблю, И невозможное — люблю, И сумасшедшее — люблю, Тебе.

Сегодня хмурится рассвет, С тобою встречу, стоя рядом, Другого счастья просто нет, А мне другого и не надо, А это нежное — люблю, И невозможное — люблю, И сумасшедшее — люблю — Тебе.

Не надо громких слов, о вечности — не надо, Вам даром дарит жизнь многообразье тем, И юности рассвет, и россыпь звездопада, Запомните, скажите: "Счастлив тем". По омутам судьбы надёжных карт нету, Над глубиной души — лишь неба высота, Так не меняйте жизнь на мелкую монету, Которая зовётся суета. Учитесь понимать осенних листьев шёпот, Учитесь узнавать, где правда, а где ложь, Умейте принимать ошибок грустный опыт, Пока не потеряешь, не найдёшь.

Ах, вечер выпускной, ах танцы до упада, Шампанского глоток и ветер в голове, И хочется душе шального звездопада, И манит — босиком по ласковой траве.

Последний раз открылись школы двери, Ещё чуть-чуть, назад дороги нет, Ах, эти поцелуи в старом сквере И первый в жизни встреченный рассвет.

Всё будет, всё придёт

Не говори, не говори, Я всё прекрасно понимаю, В лучах бессовестной зари, В твоих руках я замираю. Не надо слов, не надо слов, Прости, пойми: слова — пустое, Ведь я давным-давно готов И в рай и в ад, но чтоб с тобою. Молчи, желанная, молчи Когда глаза в глаза — не видно, Когда сердечко так стучит, Когда забыто слово "стыдно", Нет слова "я", нет слова "ты", Есть мы, а прочего не надо. Как не стеснительны цветы Последним летним звездопадом...

Баю баюшки-баю, Про кикимору спою, Девушку болотную, Глупую животную: Ей весною маята От пустого живота, Молодцы прохожие Очень толстокожие, Ой… Надо внучке засыпать, Снами щёчки щекотать, Подрастёшь и тихою Станешь лешачихою. У берёзы у куста Тропки путать — суета, Прынца тебе выловим, Замуж тебя выдадим, Ой… В гости совы прилетят, Принесут вам лешачат, Придёт старенький медведь, Будет деткам песни петь. Дремлет серенький волчок, Поролоновый бочёк, Спят игрушки до утра, И тебе давно пора, Тссс…

Дойдём до рубежа, зальём пожар, Осталось перейти через дорогу, Хорош мычать, ты по карманам шарь, На водку не хватает нам немного.

Всё началось классически на пятое число, Как люди, в кассе парились, но после — понесло, Полсотнями нам выдали, топырился карман, Пивка по литре выдули и сели на стакан. * Не потому, что холодно в дому, Не потому, что в русских к водке тяга, А почему — и сам я не пойму, Вот хочется, и всё, такая шняга. * Заборы лбом бодали, сносили суету, В канавах ночевали от дома за версту, Дым коромыслом мерили, который из окон, Но в Бога где-то верили, хоть не было икон, И Он нас спас, когда тупой Камаз Нахально переехал вдруг дорогу, Ты не мычи, опохмелю сейчас, А завтра — на работу, слава богу. * Но было утро ломким и простым: На свято место очередь не жалась, И листья налезали на кусты, И пустота в душе себя боялась…

Я насмешник и обманщик, Потерявший где-то душу. Не найду, сыграю в ящик, А найду, наверно струшу. Лето — спелым виноградом И душистым сеновалом, Так хотел стать конокрадом, А пришлось стать коновалом. Обломали. Не дороже Мне рассвета — тёплый вечер. Не дождётесь, злые рожи, Вон вам всем, с горы навстречу. Как на счёт покуролесить Под полбанки да гармошку? И судьбу свою повесить, Пусть проветрится немножко.

Дураки да дороги, беда на беде. Холодает. Пора, о которой не просим. Лабух томно мелодию мял в лабуде, Старый блюз-полуночник окурками рдел, Настроение многих «заводит» под осень.

Ненавязчивый ритм, незатейливый цвет, Ностальгия о прошлом, а прошлого много, За окошком штрихами осенний рассвет, Одиночества_net? Да куда уж без бед, Скоро снег, а зима заметёт, слава богу.

Что потом? Зарифмуем недели в года, Поседеет Билан, додымит «Крематорий», Будут частые «нет» и немногие «да», Дуракам по дороге, увы, навсегда. Снова осень. И множество летних историй.

На свете нет печальней повести Чем ты на шее у меня, Зачем тебе, скажи по совести, Каштанка, Мурзик, и родня.

Хоть ты — зараза ненаглядная, Но лучше, цыпа, не зуди, Картошки много не накладывай, И отмотайся с бигуди.

Гляди, деньжищи вон валяются, Ну, два рубля тебе пустяк, Фигура, скажешь, не склоняется? Дождёшься, выпишу в пятак.

Не птичка, с веточки на веточку, Совсем заплюхалась в борще, Чего нашла? Колготки в сеточку? Там сетки из под овощей.

Давай чего-нибудь отпразднуем, Уютно сделаем в дому, И не ворчи: ботинки разные, Всегда терял по одному.

Всё по уму, живём, как глянется, Пропьём — пролюбим до рубля, Му-Му, Ростова, бесприданница, Масяня нежная моя!

У коровы в глазах бездна неба, Она снова жевала травку. Будут веселы дети очень. * заглядевшись в рассветы вишни Я стал неприлично пахнуть. Невоспитанная собака. * По утрам холодной водою Обливаться — полезно очень. Фервекс приятно лимонен. * Все ищут мягкое место Не думая оглянуться. Сова — мудрейшая птица. * Прекрасна стезя самурая До самого харакири. А Просто, зараза, русский. * продолжать бесконечно — можно, провожать бесконечно — скучно. Две белых гвоздики — прекрасны...

Не роптать и не думать. Не выть. Серым сумраком в строй, и направо. И ни в коем не трогать отраву: Увлекаться, влюбляться, творить. Всё просчитано. Вам уже за Восемнадцать. Шинелька по росту. Сапоги и портянки по ГОСТу. По уставу ремень и глаза.

Мне не выдали! Так и смотрю. И не важно что с пятки на пятку Озадачен блюститель порядка Невозможности марта в зарю.

Ни к чему рвать в азарте рубаху, Биться лбом — это явно не то. Просто так, с утреца и с размаху Накатить грамм примерно по сто, Не решать сгоряча, но, Пусть другие "ату" да "ура", У рассвета с закатом — игра,

В несомненности снов мы живём, Это шатко и эхо не ново, Если будет зерном ваше слово, Так пускай прорастёт не репьём.

Мы выпили от пуза, понятно, что не квас, Но тут явилась Муза, и свара началась, Сказать пытался: тихо, мол, типа всё путём, Она же давит психа, и норовит ногтём. Заначку с гонорара отдал, ей всё не так, Удары не подарок, (в два кирпича кулак), Не скрыть за сковородкой всех мест своих святых, Я проклял пиво с водкой, отведав за троих. Я проклял древних скифов, придумавших Парнас, Махал гитарным грифом, а в двери прёт Пегас, Скотина любит сено, не любит под седлом, Пора пером по венам, дурдомом стал мой дом. Вот был бы я прозаик, по клавишам стучал, И сочинял про заек, а про любовь — молчал, Явилось вдохновение, осталось не у дел... Строчу стихотворение, душе на опохмел. Пускай всё это грубо, судьбину не виня Утру рубахой губы, не трогайте меня, Зовёт закатом небо, в углу стоит метла, Зачем ты меня, мама, поэтом родила.

Детка, она — не дура. Я — негатив на стенке. Вертится Кама-сутра Не понимая явь. Все мы живём, как должно, Всем нам пять лет, как будто, Только в седое утро- Видеть меня — избавь.

подражание Митяеву По ночам зудят несуразности: На ветру грехи свои вытрясти, Но по технике безопасности Не положено, значит бог простит,

Я стоял под грузом несчитано, Я курю, где это запрещено… Но обманывать свою женщину Даже мне, обманщику, не дано,

«На дворе — трава, на траве — дрова», Я шептал — люблю, я шептал — слова, Были те — слова, были мысли — те… Выключайте, если уходите.

Развели мосты, и слова не в счёт, Разменял я нЕчет, не вышел чёт, А твоё окно до утра не спит, За свою любовь ты меня прости…

Вам слов и ритмов глупая игра Важнее задушевных откровений, А сможете катрены до утра Ласкать, сведя усталые колени, Нанизывать за звуком звук подряд, Да так, чтобы мороз пробрал по коже? Ну да, Вам Ваша истина дороже. Подушка — ближе. Неизбежней — ад. Да вы и там устроитесь вполне, Обзаведясь знакомствами и блатом, С грамматикой, где можно только матом... Там нет меня. Я — тени на стене.

шансон Вот и кончились пересылочки, Пятерик теперь в небо пялиться, Порвалась струна, жду посылочки, Не сдавал братву, не в чем каяться.

Заложила всех стерва рыжая, Я — с доверием, оказалось — блядь, И давлю теперь шконку нижнюю, Да не в этом суть, а струну где взять.

Маяком луна, да высока стена, А с утра опять по пять строиться, Мне б достать струну, остальное — на, Третий срок уже, типа троица.

На семи ветрах лишь снежинок звон, Купола церквей на спине моей, Из Крестов на крест, да не греет он, Всех делов — пятак, да не пять рублей.

Кто сказал, что образы — повторны? Знаю, было много тысяч раз. Иноки в ночи мехами в горны Загоняли непристойность фраз, Девственница, перед брачной ночью, Думала: ну вот и от*берут… И узнаю… Образы — порочны Десять миллионо-лет-минут. Нам осталась: нежность и усталость, Нам досталась горечь и печаль, Я сотру себя, такая малость, Я бы верил в Бога. Нету? Жаль. * Ну, ходил по воде, и носил её решетом. Ну, баюкал закат и выкатывал утро раннее. Успокоился. Свыкся. Обзавелся котом. Да кому это нужно, чужие переживания. Просто жить — не престижно, не денежно, всё равно Что под душем курить. А душе-то какая разница? Надоело быть вычурным. Вымытое окно Смотрит в небо, но ангелы — только блазнятся. Значит рано. Что раны, позарастут, Настроение? Тронет, без грусти проигнорирую. Надоело — быть, выглядеть, смысла — ни там ни тут. Выйду во поле, сам себе ямку вырою. Зря ходил по воде. Зря носил её решетом. Своё счастье не видел, а счастье нежилось около. Улыбалось глупому выдумщику. Потом Задождило, водой утекло и смолкло. * Правы все, все образы повторны: Амбразуры или образа, Иноки судьбу вдувают в горны, А слеза младенца — лишь слеза. Всем дано: на ладан да на запад, Каждому рассвет и листопад. Тлен нетленен, но имеет запах. Хочется обнять тебя и плакать. Впереди командировка в ад.

Не лови меня на слове, я с утра уже готов, Все любови не до крови, ласки не до синяков. Сигаретного тумана узелочек развязал, Не Каренина ты, Анна, и кончай базар вокзал, У меня остатки силы, у тебя избыток слов, Не забыла? Что там было? Я с утра уже готов.

Я не по чину нынче заскандалил, Я на корню карьеру зарубил, Сказал что хвалят только «трали-вали», И хлопнул дверью, сколько было сил.

Писать попсу мне не хватает тяму, Картавый критик, пробуя кефир, Сказал: фигня, отпгавтье это в яму, И я ушёл, и выбросил в сортир.

Захлёбываясь в приторности быта Запил всем злопыхателям назло, Нетрезво сеял рифмы через сито, А вдохновенье так и не пришло.

Замученные с детства три аккорда Задумчиво терзал по вечерам, Сидел на табуреточке нетвёрдо, На кухоньке, свидетельнице драм…

Нагрянет май соблазнами сирени, Бессонница пойдёт встречать зарю, Пегас — козёл, нет музы, я не гений, Но я свою нетленку — сотворю!

Вчерашнее спит под лавкой, А завтрашнее храпит, Сегодняшнее, не гавкай, С утра голова болит. Не надо совать мне в рыло Что, выпив, нарифмовал, Поспал, и в душе остыло, Я как бы умнее стал. Забавное это "как бы", Под рюмку приму на вид, Прут рифмы, такие жабы, Потом голова болит. Да, жил как хотел, не очень, Простите за куражи, А осень — такая осень, Оттянемся? Ну, держись!

Утро похмельным бывает так часто, Ужасы всякие снились всю ночь, У казанка, там, где варится счастье, Ум сносит начисто, ломом помочь?

Фифы к ферзям, фараоны в музеи, Фтор — это газ, ядовитый для нас,

Занавешены окна. Серо или темно? Жить неправедно в правде, согласитесь, смешно. Запотевшие стёкла отражают рассвет. Лето потом промокло. Были мы, или нет?

Бродил по свету баламут, Босяк со всех сторон. Он получал со всех сторон, Дон дингл, динли-дон.

Дала весна, дала зима Объедки со стола, И ты ему дала сама, траля-ляля-ляла.

К утру растаял, как туман, Хоть был изрядно пьян. Турум-турум-тарам-тарам, Порам по бабам нам.

Бродил по свету баламут, Не так уж и бродил, Все точно знают: там и тут Он в замки заходил.

Бродяга, шут, сатир, козёл, А может конь в пальто, Слегка жалели что ушёл, И не жалел никто...

Ждал каждый исполнения желаний, С утра июльский дождичек прошёл, Но, был четверг, святые мылись в бане, Оставив без присмотра свой престол. Им чистота важна, стоят под душем, Купают крылья, капает вода, А мне нечистый пошептал на ушко, Я не поверил. А проверил — мда...

Знойный мачо из жаркой Италии Очень нежно любил гениталии: Он им зонтик купил и шампунями мыл, И с утра обувал их в сандалии. * Прокатился приказ по стройбату: Обходиться в командах без мата. Капитан прочитал, генерала послал, Да, вот именно, на... На лопату. * Про начальство придумалась фраза, Неприличность я выкинул сразу: Если в тексте звезда, это вам не, ну да, Это орган такой, для оргазма. * Коровёнка была непорочна, Про любовь знала только заочно, Привозили раз в год ей в пробирке приплод, Но пастух объяснил очень сочно.

Ты была лебедем, я был метелью, Хватит уже завирать про разлуки. Грусти оставлю дурынде апрелю, Пусть он решает, где правда, где звуки. Призрачно счастье, прозрачны виденья, Прошлое тянет немытые руки, Скоро рассвет, и всё более менее. Куклы на ниточках. Плоские шутки. Маем замаен, занюнил в июне, Грянет июль — заюлит непременно, Перебирая подробности буден Выбрал одну, где хотелось — по венам.

Прихватив бутылку пива я гулял по парапету, Мне была по барабану виртуальная жара, Я влюбиться собирался, я ладошкой гладил лето, И портвейном похмелился прямо с самого утра. Две задумчивых ромашки нарезали по дорожке, Нарезать дорожку с пОнтом, понимаю, не легко, Шаловливые чертята на гарнир сварили рожки, Знать не зря я пил неделю, и не зря — не молоко. Расставался и встречался, до упада налетался, Горячился, но случайно спотыкнулся и остыл. Приходите на поминки, кто не очень-то зазнался, Только в слух не говорите: ах, каким он парнем был. Не планирую покаместь, это так, промежду прочим, И рублём не озабочен, и судьбой не обделён, И готов по пионерски, и как лезвие заточен, Но лимит уже на грани... Вот такой приснился сон.

За часом час течёт лениво, Печалей нажитых печать. Я начинаю утро с пива, А может, жить с утра начать?

Смотрю в твои глаза и улыбаюсь осени, По лету бабьему легко гулять вдвоём, И если вдруг запнусь слегка, Я знаю, есть твоя рука, Мы столько лет с тобою рядышком идём.

Встречать рассвет нам вместе не наскучило, И нежность губ любимых все еще пьянит, нам повезло не сжечь мосты Среди случайной суеты, Для нас двоих одна мелодия звучит.

Бывает все, мы пережили многое, Жизнь полосатая, но Бог свидетель сам: Любовь осталась и жива И до сих пор свои слова Диктует нам на зависть разным дуракам.

Каждому возрасту время — клин, На зеро в озеро как ни кинь, Полетит камешком: шлёп да шлёп, Близко мой краешек, мать их чтоб,

Тихо у озера на заре, Старому шулеру жить в игре, Камушек блинчиком: шлёп да буль, Мне за всё выпало: гнутый рубль. * На зеро в озеро как ни кинь, А судьба роздана, кляп да клин, Но летит камешек: шлёп да шлёп, Близко мой краешек, мать их чтоб, Мать их чтоб вымыла добела, Чтобы не выла и чтоб смогла, Детки по кочечкам прыг да скок, Судьбы по строчечкам, всем свой срок. Тихо у озера на заре, Грустно жить старому в сентябре, Камушек блинчиком: шлёп да ня, Мне зеро выпало, вот …..

На выдохе надуманной судьбы Обманом перетянутые фразы, И я хотел поверить, если бы... Наверное, ты не права ни разу.

Любовь нежна, как майская хвоя, Когда задёрнет вечер шторы в доме, Наивное: "давай же я твоя" Звенит, пока тела себя не помнят.

Зря утро чертит профиль на стекле, На зеркалах — рефлекс бездушных комнат, Порыв, увы, банальной ночью скомкан, Лишь пара "невидимок" на столе.

Написано в соавторстве и по мотивам Разговори мою осень, Голосом — синевой. Жёлтые листья очень Ломкие под ногой.

Рощам зачем печали, Будет весна, не раз, Только постой, в начале Мне пошепчи про нас.

Звёзды падут росою, Солнышек кутерьма, Утро, и всё другое, И не страшна зима.

Рощам утрём печали, Будет весна, не раз, Только постой, в начале Я пошепчу про нас.

Поздний вечер, уставшие свечи чадят, И пора расходиться, надеждам назло, И на клавиши, черные с белыми в ряд, Загрустивший рояль опускает крыло.

За окном, в темноте, притаились цветы, Как собаки, готовые никнуть к ногам, Где им, ласковым, знать, что прощаешься ты, И уходишь к заботам, делам и долгам...

Только тени в углах да испуганный свет, Только темень таращит из окон глаза, Не спеши, вдруг рассвет нам подскажет ответ, Если выйдешь, обратно вернуться нельзя.

Что за вечер, и что эти свечи чадят? И зачем расходиться, надеждам назло? Но на клавиши, чёрные с белыми в ряд Загрустивший рояль опускает крыло...

Спит за печкою сверчок Ножки бегали, устали, Громко топать перестали, Под щекой ладошка Отдохнёт немножко...

Манит мягкая кровать, Время деткам засыпать, Глазки закрываются, Сказка начинается.

Дремлет дедушка сверчок, Легла мышка на бочёк, Спят игрушки до утра, И тебе давно пора

Баю-баеньки, засыпаеньки, Баю-баюшки, засыпаюшки

Утро наступит, туманное, злое, Время похмелья, прозрения и света, Вспомню напитки и время былое, Ты выходила ко мне неодетая... Было — не стало, и к чёрту фантазии, Кошек кормили, котят было — вёдрами, Я предложил бы тебе безобразия, Но ты откланялась томными бёдрами...

Катался дед Мороз на сноуборде, Но, почему-то, не позвал меня.

Мне чувство такта стало изменять. Задумчиво беру аккорды в Ворде. Увязли мысли в ватной голове. Хотелось бы иначе. Может, мятной? Идёт рассвет, бессонницей измятый, Будильником звенит на рукаве. Бубенчиком? Хоть яицами, мне-то. На все вопросы есть давно ответы.

Автобус будет танцевать канкан Кривляясь в ритме радио шансона, Работа — дом — работа, всё знакомо, Нет радости, есть искренний обман Что завтра будет лучше: птица счастья Уронит в руки синее перо. Потом три остановки на метро, Ноябрь, а снега нет, зудит ненастье. Есть дом, есть сын, и дерево растёт, Пора душе отправиться в полёт

За теплотой. Точнее, за вином. Над лужами и холодом гранита Хоть на минуту стану выше быта, Когда по телу градус босиком. И буду думать, что прожил как все Все эти дни и маски, годы, роли, И гордо на руках нести мозоли А не мечтать: босому по росе.

Да ладно, было, и роса и лето, И потные ладошки, и Джульетта.

Что-то не так, и карма не роздана? Щас пройдут с освежителем воздуха, Пять минут, и не будет запаха. Жили эхово, сдохли ахово.

Не хочу я в лукавую стаю, По утрам мне в ней не по нутру. Я немножечко тут полетаю, Полетаю, и завтра умру.

Ангелы целовали, ласкали черти. Мне как-то боязно было и тех и тех. Нынче вот на пороге, в гостях у Смерти. Ты извини, не останусь, тебе утех Разных и безобразных, каких захочешь, Зря ты с утра хлопочешь, не повезёт, Если одну дорожку так долго топчешь, Он будет твой, только это совсем не мёд.

Было, пропало. Страстные ночи. Возраст как воз, а тяга не очень. По разуменью глупость творили, И до утра могли, говорили.

Окна плотно затянуты инеем, Сердце в герцах от глупой любви.

Новый год — святое дело, Врать и верить надоело

* Прошло ласкательное лето, Опять мороз под тридцать пять, Ищу тепло, иду нырять В ил, то-есть в омут интернета: Там, на неведомых лужайках, Следы невиданных друзей, На фотке попа, подпись "Зайка", И приглашение в музей. Кого не знал, того не жалко, Кому-то нагрубил, (любя), Скучает на ветвях русалка, (Не надо строить из себя). Кто был дебилом, стал поэтом, Бывает, что наоборот, Про всё, тем более "про это", Админ не выдаст, Гугл найдёт. Но, время к празднику. Смеркалось. Хвоста русалка застеснялась, Слёз не было, в подол сморкалась, И по-рыбацки изъяснялась, Но, нынче праздник, "Новый год", И надо всё наоборот. * А я не грустней груздя, который на вилку влип, Кто скажет, что так нельзя, послушайте рюмки всхлип. * Здрасьте, Дедушка Мороз, Ноги вытирайте, Знаю, знаю, красный нос, Ну и отдыхайте, Вот огурчик, вот стакан, Пиво, водка, виски? Утро серое. Туман. Счастье по английски.

Минус тридцать пять, деревья в инее, Красотища, примерзает взгляд, Мчатся люди, красные и синие, Синих больше, значит победят!

Первый лёд будет помниться, как никогда, Первый мёд позабылся с рассветом. Это строчки, которые есть навсегда. Ради них я родился поэтом. Да, потом будут всхлюпы про жизнь и судьбу, я родился, и жил, мог и выжил. Всех, кто в счастье не верил, я видел в гробу. А которых не видел, на лыжах. Но пойми, поцелуй, это больше, чем чмок, Были, верили в счастье, итог?

Я служу прекрасной Музе, Так сказать, почти поэт, Муза лишним не загрузит, На винишко даст монет, Жизнь понятна и прекрасна, Можно волю дать рукам, Всех делов-то: за Пегасом Убираю по утрам.

Я проснулся, вижу — ёлка, Значит скоро Новый Год, В голове немного колко, Похмелюсь, и всё пройдёт, Календарь про третье марта Мне гундосит, юморист, Где тут Эйфелева арка, Нужен мне лавровый лист. Лист играет на рояле, Снег за окнами летит, Днём с утра врачи сказали Что нельзя так много пить. На рояле, под роялем, Было счастье, нынче нет, Ноль семнадцать мне набрали, Не могу понять ответ. Там наверно не проснулись, Или нет у них огня, Кто? Моя шальная юность? Слушай, забери меня.

Я зажигалкой грею батарею, Мне холодно от глаз твоих и губ. Ты извини, я не настолько глуп Чтоб за намёки повисеть на рее. Да, чайки, небо… Парус слишком ал. И где Ассоль, которую мечтал? Быт, возраст, манит старенький диван Привычным и придуманным уютом, Титаник? Хочешь, закажу каюту? Но не тебе, я не настолько пьян. С утра метель, и чуточку морозно. Любое слово рано или поздно…

Твои руки нежнее травы, Твои губы вкуснее рассвета. Весь в осколках уставшего лета Я лежу, не поднять головы. Ты летаешь на отсветы снов, И никто над тобою не властен Между призраков прошлого счастья... Это поиски смысла "любовь". Спрячет прошлое злюка метель, Да, гуляли, намёками, снами, Жаль, не капля я, ты мне не камень, Но когда-нибудь будет апрель.

Малость выпью, на нежности тянет. Успокойтесь, на нежные строки. Тело не подведёт, так обманет, А слова, как всегда, одиноки. Будет утро, зима и похмелье, Но слова-то уже улетели, Я, когда рифмовал, был поэтом: Твои губы нежнее метели.

Косяк на косяке и наперекосяк, Не пятница, а недоразуменье, И не в струю и не в дугу, С утра в душе сквозняк, И на рубашку капнуло варенье. Задумавшись, на кончике луны сидит звезда, Ей страшно падать в нашу жизнь и слякоть, , А не приснится, значит никогда.

Не там грехи, где пишутся стихи, Где запросто рифмуют осень — просинь, Где голову с утра поднять не очень, Где рифмы поддаются на хи-хи.

Заря не знамя, утро опоздало, Пророчества не любят лишний шум, Судьба споткнулась, и бегом за малым, Большое подготавливало штурм.