Терпкий херес в глубоком стакане, Сладкий слушатель грустных стихов, Усыпит, успокоит, обманет, Заведёт в царство призрачных снов Терпкий херес в глубоком стакане...

На губах твоей горечи вкус, Я сегодня в твоей лёгкой власти, Собираю слова вместо бус, Украшением прошедшего счастья. На губах твоей горечи вкус...

Наши чувства — глубокий стакан, Странен вкус моей грусти о счастье, Но к утру превратится в туман И растает потом в одночасье, наши чувства — глубокий стакан...

Случайной мысли нить на белый лист упала, Воспоминаний сон, предчувствий маята, И то, что не сбылось, и то, что волновало, Всё бег неровных строк на линиях листа...

Я уехал давно, разве вам не смешно? Я ушёл погулять, на хоккей и в кино, Я прокрался неслышно и выключил свет, Я уехал, ушёл, и вообще меня нет! Не откроется настежь скрипучая дверь, Я как будто под лёд провалился, поверь, И напрасно стучится настырный сосед, Я уехал, ушёл, и вообще меня нет! Я исчез от знакомых, друзей и долгов, От навязчивых слухов, от скучных стихов, От пустых разговоров про спорт и балет, Я уехал, ушёл, и вообще меня нет! Как же стало прекрасно, когда меня нет, Не поспорить напрасно, не жарить котлет, Замолчал телевизор, пылится окно, Нет меня, просто - просто, скажите, смешно?

А вы то дома?

Вы пишете, а я пишу, Хоть тем же воздухом дышу, Я не кусаюсь по субботам — Неровностей не выношу: Неровных фраз, неровных строф, Затёртых рифм про кров готов... Плыву, кривой как топорище, Среди неровных берегов...

Вези меня, кривая, сколько сможешь, Но вывези туда, где повезёт. С годами не становимся мы строже, Уже не важно, что нам: нечет, чёт, Что белое, что чёрное, не важно, На белом грех видней, на чёрном страсть, Страсть весела, греховность непродажна, И так легко запутаться, упасть. По глупости, наивности, от скуки Я падал в эти милые грехи, Был суд, но черти взяли на поруки, Условный срок: живи, пиши стихи. На сколько лет? Не знаю. Канут в Лету И бог, и чёрт, и водка, и стакан, И самые известные поэты, И я, простой наивный графоман. Но хочется сильнее и сильнее Перед обрывом, на кривом краю, Слегка смущаясь и слегка краснея Нет, не сказать а выдохнуть: «люблю».

Весны настала дребедень, ловлю свою синицу, Да только не синичий день, ну пусть тогда приснится. Кому есть дело до моих забот и заморочек? Не говорите слово стих про ряд корявых строчек. Как все, я по кругу хожу, как кот, хоть не учёный, Хотите, сказку расскажу? А анекдот перчёный? А можно просто поболтать о птичках и погоде? Вот руки робко целовать я разучился вроде. Душа светла, душа чиста, а пол не мыт неделю. Тут к месту рифмочка "уста", да штампы надоели. И обручён и обречён, но пахнет плагиатом. А впрочем, это ни о чём, и ладно, что не матом. Весенний сад, весёлый взгляд, даёшь аплодисменты! Как правильно сказал Булат: счастливые моменты... Как правильно сказал Булат: друг другу потакая... Синицы пусть себе летят! Зачем? И сам не знаю.

Который день не пишется, но пьётся, Хотя и не до тяжести в ногах. Синица — рифма в руки не даётся, А журавли балдеют на югах.

Не ад, не рай, а серая усталость. Зачем копчу на этом свете свет? С лихвой досталось, но ещё осталось Так много и удачи, и побед,

Не время горевать, ещё не вечер, Кто выдумал: что можно, что нельзя? Я верю, что не встреченную — встречу, И загляну в знакомые глаза!

Я, как поэт, люблю сорить стихами, Но боже ж мой, летят не дни, года! Чего-почём давно мы знаем с вами, Но вот зачем? Не знали никогда. Зачем все эти суетности быта? Зачем сухая святость бытия? А храм забит, душа, увы, забыта, И не осталось больше ни ... Стоят ещё запреты и законы, Но долго ли осталось им стоять? Не дай вам бог, чтоб секс по телефону, Не дай мне нелюбимую ласкать...

Мы живём, городские ромашки, Поднимая за это рюмашки, В день зарплаты, по будням и датам Хорошо шебаршиться поддатым! Обыватель затурканный скажет: Посмотрите, он лыка не вяжет, Что вязать, если лыко не в строку, Проще просто отдаться пороку. Прогуляться неровной походкой, Полирнуть все неровности водкой, И шары заливая по брови Ни простуды не знать, ни любови. Наплевать, что закусывать нечем, Что в разнос сразу сердце и печень, Требуха не важнее умища, Состояние нужнее, чем пища! Назюзюкаться славно до точки, В клумбе спать, где трава и цветочки, Подскажите мне, умные, ну-ка, Кто она, эта мымра зюзюка? Перемешивать красное с белым, Быть лихим и вовсю угорелым, Получить за порыв и дерзание Алконавта высокое звание!

Запутываясь в ритмах улиц, Под покрывалом снегопада, Я издали тобой любуюсь. А может, большего не надо?

Затаиться б на вечер, где-нибудь, всё равно, Чтобы жёлтые свечи золотили вино, Чтоб знакомые лица стали близкими вновь, И шуршали страницы сокровенных стихов.

Ожидания, надежды, ожидания, Удивитесь, что прожили столько лет, Глупо сетовать, что осень слишком ранняя, Глупо сетовать, что счастья рядом нет. Ну а я махну рюмашку, и на улицу, Выну душу: нате, рвите в лоскуты! А на лавочках по-прежнему целуются, Только рядом — только осень, а не ты. Видно было зря задумано-загадано, И не в тему эти глупые стихи... Помнишь, в ельнике, как в церкви — пахло ладаном, И деревья отпускали нам грехи.

Я не вправо, не влево, Напрямки и вперёд! Бог, храни королеву Растопившую лёд. Я случайный обманщик, Балагур, сердцеед, Незнакомый шарманщик Из непрожитых лет. Только надо ли, надо В даль смотреть через ров, Где на выпасе стадо Заповедных стихов? Менестрельские бредни Завяжу в узелок, Я в ряду не последний, А какой — видит бог. Нет покоя, печали, Всё сегодня, сейчас: Наша лодка отчалит... С нами, или без нас?

Прости мне, память, прошлые грехи, Я новых натворить ещё успею. Кручу сентиментальные стихи, На скорости душе ломаю шею. Прости мне мой метафоричный мрак, Слагать такие выверты не ново. Прости, что я бросаюсь, как дурак На первое протянутое слово. Прости мне, совесть, постоянный спор, Души моей беспутные порывы, Ты знала и обиды и позор, Ты победила. Мы остались живы. Любимая! Единственная! Ты! Среди разлук и встреч, и далей вьюжных, Простишь ли мне бумажные цветы Тех слов: обидных, глупых и не нужных?

На белом листе веселие строк, Чудачество строф и фраз. Я эти слова собирал, как мог, Слегка позабавить вас. Друзья и враги, простите меня За то, что ушел не в срок, За то, что сгорел, не видя огня, Но искренне, видит бог. А что не успел, и что не допел, Допойте, я подтяну, Под три аккорда, смешон и смел, На выцветшую луну...

Ну, вот такой, не принимайте, Ругайте, есть за что, ругайте, Я не мечтал в поэты сам, И слава — мимо, по усам. Но если есть хотя бы строчка, Что даст вам на ночь заморочку, Я буду счастлив. Я — пою! Немного стою, да стою! Не достаю? Опять жеманство, Случайных слов непостоянство, Чифир и водка пополам.

Вы мне нужны. Я нежен Вам.

Полетать бы, да вот под дождём не летается, Лезет в строчку — летальный исход. А душа неприкаянной грешницей мается, Ей что день, что неделя, что год. Наша святость — не суть, и давненько потеряна Добродетель, остались грехи, Только кем это было лукаво замеряно, Сколько нервов отдать за стихи? Чёрта с два! Не спляшу я под дудку всевышнего, Не полезу в неведомый рай, Только губы твои, перезрелую вишню Я хочу. Ну а ты. Выбирай…

Как мы смеялись, плакали, любили, Стихи писали, потеряв покой! Пройдут года и станут серой пылью Слова, и жизнь пронзительной строкой... Наступят времена и станут пылью Слова, бегущие пронзительной строкою. Про нас не вспомнят и не скажут: были, Но нет нам ни печали, ни покоя.

На диване — я с гитарой, В сердце — осени синдром. Не обидно мне, что старый, Мысли вовсе не о том.

Был бы птицей — двинул к югу, Был бы умным — время спать, И под чувственную вьюгу Сны красивые листать.

Нет, мозолят пальцы струны Под восьмёрки вздорный бой, Я не робкий и не юный, Но не рядышком с тобой.

Продолженьем грустной мысли Грустный дождь стучит в окно, Рифмы полностью прокисли, Сыро, холодно, темно.

Кот мурлычет под аккорды, Что ему — обут, одет... Было счастье, било в морду, А теперь и счастья нет.

Покорной? Не поверю никогда. Покорность — не твоё, уж ты послушай. За что нам это счастье и беда, Зачем вот так соприкоснулись души? Потом... Прикосновенье губ и тел... Два полюса магнита так не смогут. Как сладко я тобою заболел, Кому поставить свечку? Чёрту? Богу? Рай — скукота! В аду горит пожар, Он нашему костру гораздо ближе. Считаю дни, смотрю на календарь, Когда, когда тебя опять увижу! Придет наш день. И час настанет наш. Стань ведьмой! Маргаритой незабвенной! Как скромный чёрт, прибывший на шабаш Я буду робко целовать колено... И всё. Потом себя на поводок, Твои слова: наденем платья, лица. Всё знаем и читаем между строк. Я подожду. Когда ни будь случится. Поверить можешь: я не тороплю. Когда нельзя, но хочется, то можно? Нет, слишком сильно я тебя люблю. Взаимно. Ярко. Нежно. Осторожно.

Стихи. Я не могу их продавать. Не так уж важно, что другие скажут, Увы, всегда сумеют обозвать И глупостью ворота мне намажут. Я жил как все: и злился, и любил, Хотя писал порой о всяком вздоре, То глупой преданной дворняжкой был, А то котом ленивым на заборе. Я пил и пел, и падал, и взлетал, Но так уж вышло, ни чинов, ни званий. Ах, злые критики, кем я сегодня стал? Пиджак потёртый с кукишем в кармане. Стихи. Я не могу их предавать. Я их пишу тебе! Вот это важно. Что мог сказать, и что хотел сказать — На распечатке маленькой бумажной.

Мы в разных измерениях живём. Нет острова, чтобы забыть заботы. Неделя — от субботы до субботы Невыносимым тянется шитьём. Ах, дедушка, стихи тебе зачем? Не поздновато бес в ребро ударил? Затеяли играть игру без правил, Как будто нет порядочнее тем. Нет. Чёрта с два. Я выплесну слова: Хочу, люблю, от нежности сгораю, Взлетаю в небо, таю, умираю, И как сейчас кружится голова... Ох... Хватит душу рвущих в клочья слов. Ты, умница, облей холодным душем, Вдруг стану дрессированным, послушным? На задних лапках? Я почти готов. Но нужен ли тебе беспутный пёс, Которому плевать, какая шкура, Который в небе скачет, как придурок, Стихи читает, не скрывая слёз...

В руке рука? До боли ждать звонка, На стены лезть, когда так одиноко... Стихи родиться могут и до срока, Но в тихий омут времени река Несёт то равнодушно, то жестоко.

На острова? Там без тебя тоска! Русалок нет, чертей и даже пива, Обыденность болотного разлива, В костре горит для сёрфинга доска, Туда же брошу строчки те, что криво

Зарифмовались, не влезая в ритм. Наверное, вот эти брошу тоже. Ах, солнышко, о чём мы говорим? Намёками на близость и интим? Созвучье душ мне ближе и дороже.

К душе душа, потом щека к щеке. Мы разные? Ты знаешь, мы похожи, Как в детстве строим замки на песке И прячемся под лягушачьи кожи.

Вернуть бы десять лет, а лучше двадцать. Когда я мог и плакать, и смеяться, Когда хотел и верить и любить. А так? Зачем на этом свете жить? Всё было, будет, есть, и всё пройдёт. Вам интересно? Мне такая скука. Ну да, ещё есть Пушкин как наука, А у Чапая с Анкой пулемёт. Я не могу. И просто не хочу. Мне скучно, бес, подбрось немного перца! Стихи сентиментальные кручу, Надеясь хоть случайно отогреться, Напрасный труд. Кто выгорел дотла Не загорится свечкою пасхальной. Любовь? Была. И как ещё была... Хотя, увы, была не идеальной. Но это так. Всё было, всё пройдёт. Прискорбно сознавать, что ты не птица. Ох, мне бы в руки этот пулемёт, Чтоб расстрелять себя. И вновь родиться.

Всё, перестал. Спокоен как вокзал. В нём бегают. Ему какое дело? Зачем твердить, что сердце не сгорело? Студент наивный гложет "Капитал" Ему видней. Я вычерпан до точки. Уже привычна рифма "заморочки"? Я старше стал. Умней, увы, не стал.

Стихи? Дались тебе стихи, ну вот: Ты стала старше ровненько на год, Что изменилось? Мы давно не дети. Ах, бедный многоместный самолёт, Который, блин, без устали везёт Работу, дом... А хочется о лете, Чтоб соловей, и рай, хоть в шалаше... Чтоб отдых дать затурканной душе... Расстроил? Извини, так написалось. Стряхни пылинки — глупую усталость, И вечером так просто погуляй, И повстречаешь не февраль, а май!

Пить? Конечно! Не вопрос! На Руси питьё — наука... Пить, как мы, мир не дорос, Трезвым жить — такая скука!

Вспомним Пушкина перо: "Выпьем, няня, где же кружка!" И поверьте мне, старушка Усидеть могла ведро.

* С сухого-белого начнём, Найдём волнующую тему, Но чтоб легко решить проблему На что покрепче перейдём. Потом под легкий закусон (Икра, селедочка, грибочки...) С беседой о приятном, пьем Мы водочку... Не ставим точки, Кипит застолье, снова пьем Напиток тот же под горячее, О задушевном душу рвем Не забывая о телячьих И нежностях и отбивных, Об уважении друг к другу, И анекдоты про "иных" И вновь бутылочка по кругу... Долой чаёк, ещё нальём, А за столом уже не тесно, Покуда не упали — пьём, И спорить с нами неуместно! Увы, компания в разлёт. Кто остужает лоб в салате, Кто жирными руками платье Соседки гладит, идиот. И снова к белому вину, Те, кто не выпал из обоймы... Зачем мы пьем? Я не пойму. Мы что, другого не достойны?

Роман в стихах, или увяз в грехах? От пива плющит, водка надоела, Сейчас бы коньячка, другое дело, Он лёгким трепетом бежит по телу, И дарит настроение, что "ах"... Сейчас бы губы нежные к губам, И позабыть о всякой плоской мути, А руки — шаловливые по сути, Заденут то, что вы не обессудьте Старушки называют словом "срам". Молчу. Всё то, что наше, не для всех. Хотя все знают, многие умеют, Летают, тают, в нежности немеют, Другие тело прячут в портупею Обыденности. Остальное — грех. А я грешу, уж тем, что так пишу. Ах, нет, не так пишу, пишу об ЭТОМ. Кого на завтра назовут поэтом? И между белым и не белым светом Кто проскользнёт? Ну вот. Я так дышу.

Нет, не жалею, я не ошибался, И ты не ошибалась, вот в чём суть, Влюблялась ты, и глупо я влюблялся, Так, что ночами не могли заснуть. Я думал всё прошло, душа в корсете, А разум затянул, что не вздохнуть, И точно в этом возрасте не светит Наивности поддаться на чуть-чуть. Вот тут ошибся. Белая ворона Нет, не в окно, а в душу. И опять Сухого прагматизма оборона Растаяла. Я стал стихи писать.

Что дни? Пройдут. Что строки? Лгут. Из встреченных мужчин и женщин Я думал — я искусный плут, Но ты обманщица не меньше.

А встречи, ах, как хороши, И надо же такому делу, Чтоб замечталось ближе к телу Хлебнув созвучности души.

Умей. Имей. И всё отдай. И отзовётся, отзовётся! На дне глубокого колодца Луна покачивает рай.

Не всё. Не сразу. Не всегда. Скажи, ты этого хотела? Тепло отзывчивого тела Растопит капельки стыда.

Кто выдумал судьбу в полоску? Она в комок. Сжигаю жадно папироску Страстей и строк. Свивая память с небывалым, Палю огни, Врезаюсь грубым самосвалом В пустые дни. А там торопятся к диванам, В уют, интим. Остыньте, не штормит в стаканах, Ужасен грим.

А как хотелось — снегом белым — в твое окно, И что ты с этим станешь делать — мне все равно…

Я сегодня весь вечер искал У тебя эрогенную зону, У тебя ж выраженье лица Как на сцене всегда у Кобзона.

Всю тебя я перецеловал, Перегладил и многое пере, От усилий напрасных устал И поглядывать начал на двери.

Ну и ладно, накатим по сто, А потом перекатим по двести, Ну не зря же с букетом цветов С литрой водки припёрся к невесте.

Вдруг гляжу — заблестели глаза, А дыхание — стены качает, И всего-то, чтоб снять тормоза Два по сто, и глядишь, полегчает...

Мелкий дождик стучится в окошко, Посветить солнцу сил не хватает, И в ладони замёрзла ладошка, Значит точно, похолодает.

Я на ладошки подышу, Перецелую каждый пальчик, Пусть я давным давно не мальчик, И строчки глупые пишу.

Летних дней остаётся немножко, И старушки закутались в шали, И свернулась калачиком кошка, Значит точно, похолодает.

Но этот холод не для нас, Негромко трону лета струны, А вечер колдовством бездумным Укроет от ненужных глаз.

Наползли в небо серые тучи Из каких-то неведомых далей, Колкий ветер — их вечный попутчик, Значит точно, похолодает.

А мы пойдём в наш старый дом, Запустим ходики на стенке, И ты мне сядешь на коленки, И свистнет чайник со свистком.

Не просто быть шутом, уж вы простите. Мотать башкой, бубенчиком звенеть, Шутить, смеяться, веселиться, петь, Влюбиться, робким стать и не посметь. Знакомо вам? Тогда ещё прочтите: Так просто быть шутом! Без дураков! Камзол нарядный, и всегда готов Своё прочесть среди чужих стихов, Ведь не заметят критики подмену, Пьяны! А что на донышке, в душе, Я спрячу. Не в раю, не в шалаше, Я закопаю глубоко. Вообще. Таким, как я, нелепо лбом о стену. Мораль? Далась вам постная мораль. Слабо через заборы прыгать? Жаль. А на душе то март, а то февраль.

Пули-дуры на смотрины Залетали звонко в окна, Постановщик пантомимы В рай хотел не раньше срока, Отворяет двери рая Девятиграммовый ключик, Он сомнения не знает, Он молчанию научит. А кусочки меди выли, Щебетали по щебёнке, Поднимали тучи пыли, Озорные, как ребёнки, И свистели в ре-миноре, Ритм отбрякивая рьяно, А вокруг синело море. Чудо остров, Чунга-Чанга.

Мы сами себе напридумали разных концов Для писем, для песен, стихов и волнующих сказок, Но автор — судьба, и финал у неё не готов, Ведь даже в стакане вода не кончается сразу.

Пять капель течёт, золотого, как небо, вина, Пять капель души, что наивно и искренне верит, И слёзы — вода, у воды нет понятия дна, Есть дно у кастрюли, но разве кастрюлями мерять.

Находке не радуюсь, кто-то другой потерял, Удачу ценю, и пускай меня строго не судят, У каждого будет и дом, и билет, и вокзал, Вот только конца этой жизни, конечно, не будет.

Бывают сладкие уста, Бывают вкусные места, А свежих рифм, меня простите, За год найдут не больше ста.

Будь я другим — дезодоранты и грим. Будь я другим — дарил бы букеты цветов. Вздыхал под окном. Сочинял сонеты. А ты называла б меня поэтом. Если бы я был другим.

Но я не "Тойёта", не надо рулить. Всё что было — наше. Но этим жить? По субботам — тело. По воскресеньям — песни. Тесно. И надоело.

Ты не будешь покорной, и я не буду. Проживём обиду, среду, простуду, Найдём /не найдём/ другое плечо... Чёрт!

Не оторвать ни строчки, ни дня. Твой. Банально. Ты для меня — Всё! Всё.

Достала виртуалка. Re да Re... Так хочется твою погладить руку. А глупый мартоктябрь на дворе Напоминает детскую разлуку. Ты обещала нарожать стихов, Для этого в постель совсем не нужно. На улице так солнечно, тут вьюжно. Но если честно, то всегда готов... Гонять мяучных мартовских котов! (Сам не певец, видать завидки съели.) Да что я, для чего я, в самом деле, Запутался в клубке из нежных слов... Вот никуда без нежности. Хотя, Меня уже за это отругали: Брось лирику, крути свои педали, Старайся всё воспринимать шутя... Достала виртуалка. Re да Re, Так хочется твою погладить руку. Поцеловать. Ведь лето на дворе! А мысли — про недетскую разлуку.

Дураки да дороги, беда на беде. Холодает. Пора, о которой не просим. Лабух томно мелодию мял в лабуде, Старый блюз-полуночник окурками рдел, Настроение многих «заводит» под осень.

Ненавязчивый ритм, незатейливый цвет, Ностальгия о прошлом, а прошлого много, За окошком штрихами осенний рассвет, Одиночества_net? Да куда уж без бед, Скоро снег, а зима заметёт, слава богу.

Что потом? Зарифмуем недели в года, Поседеет Билан, додымит «Крематорий», Будут частые «нет» и немногие «да», Дуракам по дороге, увы, навсегда. Снова осень. И множество летних историй.

ну никуда без бармена Уныние — вообще оно, его я выброшу в окно, хандра — мура, сложнее лажа, не облажаться бы, кто скажет: вот это да, вот это нет, здесь ты сапожник, здесь поэт... (Сам у себя — не плагиат.) А я обманываться рад, Я верю в нежность, ласку, смело Дарю себя. При чём здесь тело, Когда звенит строкой душа! Наивность? Как ты хороша! Удачу в санки посадив, Себя конём вообразив... (Прости, великий, пару строк, Но лыко в строку, видит бог). Что, конь в пальто? Да ну вас, право, Рифмовок сладкая отрава Ведёт туда, где белый лист Как первый вдох, где воздух чист, Где робко рук прикосновенье... Где я — творец! Замри, мгновенье! Додумай, или додыши То, что на донышке души... Что? Плагиатор? Графоман? Да ну вас всех. Бармен, стакан!

Избитые рифмы, затёртые ритмы. Живём? Существуем? О чём говорим мы?

За стаей глюков смысл не разобрать, Забыв про ритм лупите «белым» смело, Вот стул, там звёзды, можно про кровать, Вчера она загадочно скри-пела. Стихо без мата нынче моветон, Кровь голубая не потерпит жести. Не заценили? Шум со всех сторон? Но вы-то Автор, и на мягком месте! (Вагон эСВэ «Москва — Нью-Васюки»). Зачем туда? За обрАзами, ясно, Иначе не подаст Хазар руки! Ругаются? День прожит не напрасно.

Я просто статист, И не мне крик восторженный — «бис»! Неловко к массовке поношенный фрак примеряю И «подано кушать» из вечера в год повторяю, А главный герой, так, с ухмылочкой: ну, за-ши-бись.

Последняя скрипка. Поклон и маэстро улыбка. Улыбка — для зала, А я в чёрно-белом строю Как шпала, прибитая к рельсам, устало стою, А сбоку — уборщица: Ты тут, давай-ка, не шибко.

Бог видит! А может, накажет зловредных потом? Обидит? Припомнит мне рифмы глагольные — точно. (Напомнит не в тему, что был он зачат — непорочно). А может простит, ведь не те времена, чтоб кнутом. На то он и Бог, чтоб прощать нам ещё не такое. Слегка усмехнётся: ты что, на меня — с топором? Компота попьёт, и вселенную малость подстроит. Ты неба хотел? Так давай, полетай. Комаром.

Обидчивые девочки, навязчивые строчки, Внезапные наивности открытости души, Не дай вам бог на много лет такие заморочки, И дай вам бог увидеть свет, пиши, мой друг, пиши!

Молоко на блюдце для кота, Строчки для совсем-почти-знакомых, Странности? Скорее суета, Выходить не хочется из дома. Виснет комп и не мурлычет кот, Друг-не-друг затеял ахинею... Всё пройдёт, ты знаешь, ВСЁ пройдёт. Осенью, как гриппом, не болеют.

Я сильно привередничать не стану, Махну рукой, скажу: по барабану, Не в первый раз, привычно — не в струю, А критика так вовсе по *! (Не по рублю, да-да, ненормативно, Но глупости нести совсем противно, А как же нынче совесть, ум и честь? Таких на сайте вряд ли пара есть). Занятно — не заманчиво. Пишите, Немыслимыми строками глушите Привязчивых к талантам прилипал, Я стал другим, Иначе б жить не стал. На "да" — есть "да", на "нет" — своё ИМХО, (Прилипло, как вульгарное "стихо")

Но нужно на себя примерить век, Чтобы понять, какой ты человек.

Просто рифмами шуршит, Вот оглобля в дышло, От него живот урчит, Как бы что не вышло.

Я не мёртвый не живой, Но попала темочка: Гулкой гирькой часовой Семечкам по темечку.

Слюмумзила кыщ мушкотрява, Грымарий куцунгой хрумел, Крумаликов глопная зава Зарымзилась в допный курел. И эта идиллия лета Банальная тысячу лет На строки подвигла поэта, Да жаль переводчиков нет.

Не сложно рифму горевать, Хлебай хоть ложкой Среди для смеха "вашу мать" И неотложкой, Ноябрь снега нанесёт, Ещё заботы В который раз под Новый год Придумать: кто ты, Ты мне нужна, ты мне нежна, Моя потеря, Тогда какого же рожна Себе не верю? Наивность рядышком, котом Сопит неслышно. Но я, родная, не о том. Ну так уж вышло.

Ехидство не порок, но между строк... Уста устали сравнивать места. А на пути не первая верста, Но лбами стук — как водослива сток.

Согласно уложению закона Был выделен заказник для дракона, Чтоб он случайно девственниц не крал И на полях колхозников не с* Дракон, конечно, парень хоть куда, На месте чешуя и ерунда, Но зря деревню выбрали не глядя: Четыре бабки и четыре * Дракон держался из последних сил, Он клуш доил, баранов разводил, Переживал и пережил не мало, Курил кальян и думал: за* Работу бросил и подался в дали, Разбойничал, пока * не дали, В конце концов перед банальной плахой Махнул крылом, пошло оно всё * + Разменивая рейтинги и рифмы На серый снег и городские ритмы Где места нет для матов и драконов Я думаю: придумали законов…

Каждый понимает в меру... А мера — что?

Вечер мой привычно простужен, Ну и что, никому не нужен Божий дар, куда его деть? Передать-продать-умереть? Нате. Он не такой уж, в общем, Строчки нежности, грусти рощи, Тени лень, или лени тень, И немного от деревень. А немного, и ждёт дорога, Все мы первые, там, у Бога, В ряд: крещёныё, некрещёныё, Дай-то всем, чтоб снова-рождённые, Чтоб не стало злости и зависти, Чтоб без ярости. Как трава — расти, Чтобы вырасти — ясность обрести, Чтобы искренне говорить: прости, Не бубнить под нос: слякоть, лужи. Грустный вечер, мы сможем, ну же!

Донельзя нежен и так же глуп. Слева болит — хлам. Это последние нежности Которые — пополам. Разделяю себя на два, Кружится голова. Любимая, тебе — вправо. Впрочем, ты не права. В прочем — я многоточен, Помню, что здесь не Сочи, Слишком слева... Молва Скажет, что заморочен.

Книжку раскраску, Хилтон, подбрось, Без выбора, на авось, Художнику — слава! Сколько слёз Вылилось на страницы?

А мне магнолия снится, И незнакомые лица Невысказанных стихов. Ладушки, я готов, И будь, что дадут. И не надо ласки, Только настоящие сказки, Раз уж сам был не настоящим, Раз уж выбрал игрушку в ящик, В бодром бытие общежитий Напоследок не откажите? сказку

Катализатор чужого мнения. Капля, тут же — стихов горение, Резонансные настроения... Все в тему: Где мы? Кто мы? Мууу!

Не прозевайте в порыве бдения! Вредной молекуле — портить варение, Градус добавить в стихотворение, Брага, отвага, потом в овраг... Но — весело. Но — синяк.

А винить кого? А вот, некого. Я — случайная, блин, молекула. Нечаянное состояние, Сложившееся в кукиш. Убейся, нигде не купишь Права на первый снег.

Пора на работу. Не в тему, кто ты От субботы и до субботы, Охочи охотники до охоты, Олень прекрасен И многомясен.

А после, много многого после Попадём нечаянно в гости, Бульон, подумаешь, чьи-то кости.

Я не за то, чтобы есть траву. Я думаю, не зову. А всё-таки: сказки — есть! Банальная, впрочем, весть. серьёзно воспринимать не надо размышления листопада. Катализатор — (Р)ядом.

Между повседневным и надо Хочется сказки, ласки, нежности, Неизбежности... И будет. Каждому своя ласка. Каждому своя сказка. Обвинят в глагольности рифм. А впрочем, поговорим? О том, что каждому — своя сказка, Каждому дана ласка... Что важнее, Что сказка, или что каж-до-му? Му?

Чуть-чуть вина, читать стихи, Слегка поддаться лёгкой грусти Что дни обратно нас не пустят, А, впрочем, эти не плохИ. Болтать о многом, ни о чём, Смотреть в покой на дне бокала, Что б раньше не было, так стало, И каждый глупо обречён Шуршать, искать, иметь, ласкать, Обманываться, всё сначала. Корабль у звёздного причала Устал задумавшихся ждать. А там-то, там-то, посмотри: Мечтать, искать, иметь, ласкаться, Придумать, сочинить, признаться, И на рябине снегири, Зима. Банальное "с ума, до дна"... Привычно и не можно. Чуть-чуть вина, но осторожно, Чтобы остался вкус вина.

Нет смысла любить, помогает, но только на время. Попробуйте пить. Я попробовал, не помогло. В том сером строю запах страха витает над всеми, А запах надежды прозрачен, как утром стекло. Прозрачны и призрачны мысли на белой бумаге, А смыслы запутались в истолковании слов, Но строчка за строчкой сплетаются фразы в отваге, Сбиваются ритмы наивных, по детски, стихов.

Мы выпили от пуза, понятно, что не квас, Но тут явилась Муза, и свара началась, Сказать пытался: тихо, мол, типа всё путём, Она же давит психа, и норовит ногтём. Заначку с гонорара отдал, ей всё не так, Удары не подарок, (в два кирпича кулак), Не скрыть за сковородкой всех мест своих святых, Я проклял пиво с водкой, отведав за троих. Я проклял древних скифов, придумавших Парнас, Махал гитарным грифом, а в двери прёт Пегас, Скотина любит сено, не любит под седлом, Пора пером по венам, дурдомом стал мой дом. Вот был бы я прозаик, по клавишам стучал, И сочинял про заек, а про любовь — молчал, Явилось вдохновение, осталось не у дел... Строчу стихотворение, душе на опохмел. Пускай всё это грубо, судьбину не виня Утру рубахой губы, не трогайте меня, Зовёт закатом небо, в углу стоит метла, Зачем ты меня, мама, поэтом родила.

Размышлизм по поводу. Скелетам — скелетово, стоит ли их ворошить? Они были важными — там, в своём времени-месте. Писали стихи и дарили букеты невесте, Хотя, между делом, все были не прочь изменить Себя, обстоятельства, ей, у случайных блядей Так весело. После — постыло созреет похмелье, А бабушка знала, что нет приворотного зелья, А дедушка помнил: что сделано, то не жалей... Так пусть они тихо поспят в своих пыльных шкафах, В альбомах, где пазлы — случайная спутанность фото, Какое нам дело, что кто-то когда-то. Суббота, И новые призраки в связанных кем-то шарфах. После прочтения Ти-грусти, сразу

Забавное занятие — макать пакетик чая, И сахара немножечко, не ложечку, чуток, А после чаепития... Да кто про это знает, А тот, кто знает, промолчит, макая между строк.

Вы на рояле можете, отгадывать кроссворды, Вы плоско не пошутите, разумница, ценю, Растрачены на мелочи не месяцы, а годы, По сундукам распиханы, завяли на корню.

И стоило ли рыпаться, плыть строго по течению, Равняться как по бакенам, по мужу — дураку, Хотя, всё это частности, как чай и настроение, А утром перемелется, куда девать муку.

Немые грусти немытых улиц, Немного пёстрого да туман, Живу никем, никуда, любуясь Кленовой накипью сквозь стакан. Для нашей стылой тьму-таракани Столицы менее, чем мираж, Дассен в колонках, «шартрез» в стакане И хмурой осени антураж. Ноябрь под снегом окурки спрячет, Дороги выстудит насовсем, И только строчки кривые скачут На мятой пачке из-под эЛэМ. Пускай приснится что не случится, Пускай всё сбудется, пусть не мне, Я отпускаю свою синицу Летать нежинкою по луне.

Вам слов и ритмов глупая игра Важнее задушевных откровений, А сможете катрены до утра Ласкать, сведя усталые колени, Нанизывать за звуком звук подряд, Да так, чтобы мороз пробрал по коже? Ну да, Вам Ваша истина дороже. Подушка — ближе. Неизбежней — ад. Да вы и там устроитесь вполне, Обзаведясь знакомствами и блатом, С грамматикой, где можно только матом... Там нет меня. Я — тени на стене.

Я не по чину нынче заскандалил, Я на корню карьеру зарубил, Сказал что хвалят только «трали-вали», И хлопнул дверью, сколько было сил.

Писать попсу мне не хватает тяму, Картавый критик, пробуя кефир, Сказал: фигня, отпгавтье это в яму, И я ушёл, и выбросил в сортир.

Захлёбываясь в приторности быта Запил всем злопыхателям назло, Нетрезво сеял рифмы через сито, А вдохновенье так и не пришло.

Замученные с детства три аккорда Задумчиво терзал по вечерам, Сидел на табуреточке нетвёрдо, На кухоньке, свидетельнице драм…

Нагрянет май соблазнами сирени, Бессонница пойдёт встречать зарю, Пегас — козёл, нет музы, я не гений, Но я свою нетленку — сотворю!

Вчерашнее спит под лавкой, А завтрашнее храпит, Сегодняшнее, не гавкай, С утра голова болит. Не надо совать мне в рыло Что, выпив, нарифмовал, Поспал, и в душе остыло, Я как бы умнее стал. Забавное это "как бы", Под рюмку приму на вид, Прут рифмы, такие жабы, Потом голова болит. Да, жил как хотел, не очень, Простите за куражи, А осень — такая осень, Оттянемся? Ну, держись!

Рифмуется вдоль по улице, А смысл прёт поперёк, И каждой понятно курице Что пишется между строк. Мои никакие мысли Повисли на кураже. Слова про счастье прокисли, Срок годности, да, уже.

Блаженна юность, я в Свердловске жил, А в Екатеринбурге не прижился. Как чёрт носил, Носил, да утомился, В Тюмени посадил, вот удружил. Листаю календарь от Я до А. Пока на этом свете мутят черти Вы в первые влюблённости поверьте, Лет до семи. А после — ерунда. Ах, память — нестираемая муть, Могла моргнуть, чтоб я придурковался, Стучат колёса жизни в ритме вальса, Куда ни будь, куда, куда-нибудь. Мне бес мой мелкий крупно удружил, Звеня ненужной никому монетой... Убрал в меню (ну не люблю) котлеты, Блаженна юность, я в Свердловске жил.

Как мысли интересные возникнут, Так слева грубо вякнут, справа пикнут, И мыло и верёвка тут как тут, Заботливо подставку подадут, Пятак в ладонь, ты заработал, шут! - Вот жаль, пропить пятак я не успею, И лето и петля ласкают… Шею. * Не поняли, обидно, в пору плакать, А морды бить не хочется совсем, Забью в размер банально рифму «слякоть» И побреду по разнотравью тем, Чтоб «этим» ненавязчиво накакать. - На пошлости скатился. Не поэт. Кто б этим огорчился, нет, так нет. * Минуты жизни на монеты славы Давным-давно не хочется менять, Шуметь не стоит, вы, конечно, правы, Уж тем, что встали справа от меня. Горит закат, а я прошу: огня!

Зудит зануда Розенталь Про скобки, точки, запятые, Но нынче времена другие. Плевать, по шее — не по вые, Вот смысла мало, это жаль.

Грамматикой травмирован, На пол упал поэт, На два не номинирован, На кол — сомнений нет.

Над строкою плачет Кондиционер, Вот бы всё иначе, Там, в СССР...

Дышу последним днём июля Под серым прессом облаков. Судьба ехидничает. Пуля: Ты не готов? На стыке слов и настроений, Слогов, не сложенных в стихи, Среди соблазнов и сомнений, Прости грехи? Наив, банальность, то, что пОшло, Где кромкой хриплая кровать, Но, впрочем, это было, в прошлом. Дай додышать?

не только за себя

Опять ни о чём / вечный вопрос

Окна с рифмами на запад Открываются на запах Огорчений и улыбок, Знойных лет и злыдней-зим, Зря застенчивые шторы Этим окнам ладят шоры, Треплет ветер разговоры, Заходи, поговорим. Не по возрасту за славой, Заморочены отравой междометий и причастий, Без намёков на интим, Стынет кофе в чашке чайной, Тучка в небе новой тайной, Слушай, что такое — счастье?.. Заходи, поговорим.

Я нежностей твоих не понимаю, Люблю и не лукаво обнимаю, Но, сотый сон: разведены мосты, Банально, рифмы, город, я и ты, На набережной, где мы не гуляли, Почти любили и совсем теряли. На сотый раз разведены мосты.

В азбуку нас не спрячут, Другие рифмы. Нервы, накрученные на ритмы Под праздник — не интересны. Хоть тресни, Будем Билана слушать. Вот там — драйв нерв! Среди праведников и стерв, Пьяни, пьянеющей от себя, Эпатажно друзьям грубя Случайно задумаемся о сути. Театр? Так не обессудьте, Тут мы на пять минут, Зрители новых ждут, В антракте — налей, В щёчку — чмок, Помада.

Нету души глобуса, А надо?

По привычной колее, Сентябрём, сентябрём, Сентябряемся на-ле, Нас берут, мы берём, Подровняемся в строю На четвёртого грудь, Но заветную строку Успеваем шепнуть:

Сине-синее, сентябриное, Ты журавликом забери меня, Пусть бумажненьким, что пророчицы, Полетать чуть-чуть очень хочется...

Уродилась лабуда в этот год, Значит было ей в достатке дождей, Каждый третий то пиит, то поёт, Остальные кто танцор, кто ди-джей. А у критиков ядрёный елей, Кроют всех, кто наложил между строк, Рифмы вольные, лажай, не жалей, Вот и я тут приложился чуток. Авторессы поэтессы — навзрыд, Запустили, мол, козла в огород, А животное жуёт да лежит, И блажит, ну, это так он поёт. Только грустно: скоро снова зима, Мне бы в баню, а не банят, враги, Дай ты, господи, сумы да ума, Верных слов насобирать помоги.

Давно все знают, "из какого сора Растут стихи, не ведая стыда" (С) Но это про поэтов, господа, Не про собачью кучку у забора...

Я нынче встал не с той ноги, Кругом все бяки да враги, И подлый кот наделал лужу у порога, Хотя, он мог бы и в башмак, Тогда облом, абзац, напряг, И значит, повезло мне хоть немного.

Перелистал свои стихи, С тоски пробило на хи-хи, Но критики молчат, и слава богу, Я слишком мелкая мишень, Им даже покуситься лень, А значит, повезло мне хоть немного.

Налил рюмашку коньяка, Да что-то дрогнула рука, Ну вот, пролил, туда ему дорога, А может правду говорят Что алкоголь ужасный яд, Тогда нормально, повезло немного.

Мне нынче целый день везло, Я зонт не взял дождю назло, В метро мелькнуло дивное виденье, Но это был, увы, плакат, Смеркалось, глядя на закат Я сел за стол, и навалял творенье.

Печален вечера итог, От неприятностей продрог, Пойду в народ, уроки брать у йога, А утром встану с той ноги, Кота обую в сапоги, И — повезёт. Мне надо так немного...

Опять я к теме маленьких трагедий: Насколько знаем мы своих соседей? Не гадит в лифте, «здрассте» говорит, Небрит, помят, свет до утра горит, Судачили соседки, что пиит!

(На "мастеров" не хватит Маргарит...)*

— Забавен мрак: нет правды в этом мире, Есть вымыслы, и ладно, если б так, Но каждый гений — чуточку дурак, А дуракам привязывают гири Ответственности, совести, греха… А что, идея вовсе не плоха, Нет чести в гениях. Поэты? Ха-ха-ха. Возьмем для опыта вот этого, попроще, Что накропал о соловьиной роще, О нежности, истоме и грехе, Позачеркал банальности в стихе И — ни строки, не пишет, только пьёт. Так лучше? Каждый гений — идиот. А капну-ка ему три капли страха В стакан сомнений, пусть почешет лоб. Уж не настолько он наивен, чтоб Стать трупом и пустить потуги прахом… * — Привет, мой друг! — Согласен, порублю… — Ты грозен так? — Нет, по рублю за слово, Вы — жмоты, но подставиться готовы За репортаж, а я ночей не сплю. Плати, и опишу, как вас люблю, Как суету тусовки ненавижу, Как, не бывав, тоскую по Парижу… — (За"как"ал… Явно — белая горячка). Держи, пиит, три шанса на удачу! (Один — пропьёт, второй отдаст зазря… Ох, мне пора, противная заря! Хоть петухи давно уже не те, Но быть собой могу лишь в темноте). * …

Люблю читать как книгу, между строк, Хотя, порой, не думая листаю, Люблю любить. И счастье, и порок, И крест, и груз, что больше — я не знаю...

Среди образов, снов, несложившихся слов, Я искал, кто окажется самой, Что я гнул из себя? Ноль да пара понтов. Воду дали. Побулькаюсь в ванной. Ты живёшь выше слов, ты идёшь выше строк, Дорогой, ненаглядной, желанной. Чем ты лучше других? У тебя поперёк? Воду дали, побулькайся в ванной. Незаметны минуты, седеют года, Я, конечно, умнее не стану, Да и ты… Только знаешь, ведь всё ерунда. Воду дали. Пойдём лучше в ванну. * Я шептал по слогам, я шагал напрямик, По привычке немножечко пьяным, С грузом глупых надежд и заученных книг, За надеждой, ну да, за туманом. Томно-звонко гитарная ныла струна Предвещая обрыв при настройке. На душе никого, лишь гулёна Луна Примостилась на краешке койки…

Всю тебя нарисую Венерою, Полотно, как обычно, сожгу. Я люблю, понимаю и верую, Только краски смешать — не могу. На ночной полупризрачной улице, Где целуются дети взасос, Мы гуляли. Могли. Пусть любуются. А вот встретиться — не довелось. И хожу по ночному Потёмкину, Есть такие названия звонкие, Только — мимо гудит паровоз, Окна жёлтые в постуке жутком, *Я читаю стихи проституткам* (С) А тебе, ну, вот, не удалось.

Злые тени огня Подчеркнули дорожку, Пиво славно в меня, По глотку, понемножку, Пиво бродит внутри И течёт по спирали, Рифмы, три их, не три, Все давно поспирали, Дух желаний — спираль, Пол изгибом встречает, И дугой магистраль... Хорошо так, легчает.

Если хочется сказать — не молчи, Если хочется налить — не пролей, Если хочешь уходить — вот ключи, Уходи, но возвращайся скорей.

Без тебя моя судьба — не судьба, А с тобой моя судьба — пара строк, Ты не думай, я совсем не слаба, Да и сам-то: не король, королёк,

Птаха певчая, лети, не сдержать, Жаром пёрышки и страсть в голове, Но когда-нибудь вернёшься опять, Чтобы рядом: босиком по траве.

Он все-везде себе велик, Саморекламный русский "Линк", В день два стиха и четверть песни. Уж сколько тужится, не треснет.

Не думай о сусеках свысока, У каждого своё предназначение, Кому хранить муку для колобка, Кому лишь муки жажды похудения... * В доме видимо неладно, Все сусеки подмели, Что там говорить, Взяли колобка за гланды, И на краешек земли, Некого винить. Глупо верить в чудо, хуже, чем простуда, Хоть с волками, ну да ладно, был бы жив, Выйдешь из сусека, злобным человекам Однозначно попадёшься на ножи... * Колобок, колобок, что ж ты бросил меня, Я ж хотел тебя больше коня, Колобок не рыбачка, но нам, морякам, Вся путина ведёт к косякам. Полем, полем, полем колобочек пролетел, Полем, полем, полем я давно его хотел, Полем, полем, полем, там трава да сорняки, Кони ржут на воле, но они не моряки... * На ковре из прелых листьев, прямо под кустом, Колобка лиса небрежно уболтала, Подкатила в ритме вальса, мол, почём бостон, А потом, ни о чём, и грустно пел патефон...

Остыли страсти соловьиные, Притихла слов наивных рать, Как между стенами и зимами Свой пятый угол отыскать? Морщинят мандаринки рожицы, Закат наивный покраснел, А если колется, но можется, Кто возразит, что зря посмел? Смотрю в окно. Сугробы стылые Неповторимы и смешны. И эти рифмы, всем постылые… Грешны мы, батюшка, грешны.

Это не про промежность и мимо монет, Я запутался. Может, поможете? Нет? Вот судьба: постоянно мимо. В плоском гриме пошлые мимы Пантомимы за аплодисменты Повторяют заученно: Чьи мы? Скорость набрав Попытаюсь взлететь, Буду не прав, И в навязшей всем рифме себя утоплю: Я люблю, я люблю, я люблю, Я! Люблю!!!

Я распутаюсь. Хлам, эти игры в слова. А в себе разобраться — совсем не халва.

Стихи совсем не про кровать. Завидую Эзопу, Не выражаясь посылать, И всем понятно: в жопу. Неприменим ненорматив, Довольно нелогично: Мой оппонент — презерватив, Сказать так — неприлично. Налить винца, влепить свинца, Плюя на вопли чаек… Но жаль, нельзя начать с «конца», Что сильно удручает, Эссенция вас не берёт, Ботаник, выпей йяду! Летит фанерный самолёт По срубленному саду…

Я все свои семь пятниц на неделе Ходил-бродил, искал вчерашний день. Мне рифмой пару раз махнуть не лень, Язык как помело, мели, Емеля. * Вернёмся к нашим... Тем, кто не баран. Ботаник жил и страсть имел к стихам, Считая, что душа важнее тела. А дама с кем-то левым улетела Туда, где можно петь и много пить. (Под караоке, «Шардоне», Гаити) Не можете — не мучайте! (Простите). Да-да, поэтом можете не быть. Я подниму за дамский прагматизм! Кто против скажет слово? Навались! * Огонь и дым — эффект побочный, Не дура пуля, целит в лоб! Любовь — инстинкт. Ведь непорочно Никто не сотворён. А гроб Для тел однажды будет, точно. (И по размеру, и к лицу, Венков наносят подлецу, И вынесут). Ах, как непрочно Стремленье к истине в вине, Тем более, когда на дне. * Нет, истина в душЕ, не в дУше, Стихи варганить — печь блины. А прагматичные нужны Для демографии на суше, Чтобы ботаников ряды Не отвлекали без нужды. (С нуждой — туда, и мимо темы.) А пошутить горазды все мы. * Империи сгорают на корню, В роду людском деторожденье — в теме. Мадам с косой листает грустно время, (Она живёт на пятой авеню И ходит в бар напротив, выпить пива). Не верите? По мне так — так правдиво ))) * Ни рай ни ад не радуют тела, А род людской рулил, рулит и будет. Копни ногой: прошли века — зола. Но угольки желаний кто остудит? * Мадам мила, как все тела, В которых зреет жажда тела, И очень жаль, что не смогла (а может быть не захотела) Продолжить тему суеты. А так хотелось с ней на ты. * Простым штрихом карандаша Не описать всю многослойность, Где рядом вычурность и вольность, Где дремлет нежность, не дыша, И темы скачут антраша, Быть на волне — ведь вот отрава, Вот ведь — иначе и не в такт. Я с Вами, искренне, (Дурак.) И уж совсем не ради славы. Жара. Игра. Сюжет. Стакан. Забава. Глупость. Графоман.

Тему пьянки полоскать не лень? Кто не пьёт, таких, наверно, тыщи, Я устроил санитарный день, Организм прополоскал спиртищем. Но талант — известно, не пропить, И слагаю строки со сноровкой, Попрошу мне памятник отлить: На Пегасе, в кепке, с пол-литровкой!

Зарезан Цезарь, бал окончен, Тиранов свежих жаждет стража. Брут победил, но где он нОнче, Власть — суета, болото, лажа. А Нынче я иду к подружке, (мы равноправны в этой страсти), И уроню её в подушки... А сласть не думает о власти. Над нами нет плетей и судей, Есть две души в одном сосуде.

"В чашЕ любви от страсти таять"!!! Кошмар, ритм порван, смысл замыт. Тирана заедает быт, Игрушку жажда власти травит.

А просто жить, любить, как все, Ходить босыми по росе...

Водить баранов — мало чести, Вести волков — убийству быть. Предпочитаю просто жить, Любить, ласкать, не алкать мести.

Не хочется плодить тиранов, Нет радости водить баранов.

У монетки — три стороны, И когда встаёт на ребро, Кнут и пряник вам не нужны, вы способны делать добро.

Игра — суть сотворенья мира, Ещё бы знать, куда вести... Не сотвори себе кумира. На сцене скачут травести, И пародируют тирана.

Мгновенье. Нежность. без обмана. Всё остальное Бог простит.

Когда всё счастье лишь в еде, На этом свете — быть беде. (Запутана рифмы суть). Арена от крови — Ала, Ну, хочешь счастливым — будь, Но счастье не в этом, в малом. * Не счастья и не причастия, Шаг вправо, и вот: Рай, Не отпускай запястья, Свой поцелуй — дай!

Клетки, в яблочко, морской бой, Скажут "Надо", и на убой, Манит слава и звон монет, А своей головы-то нет?

Среди ехидных праздных фраз Мне крайним быть не в первый раз )))

Филе из ёжиков? "О времена, о нравы!" Ехидничаю, знаю, судьи — правы.

Награды, ордена, медали, в надгробьях часто мы видали, За верность власти и за ложь, хлам на тот свет не унесёшь. Лишь ощущение тела к телу, когда негромко и несмело... Азарт созданья, робость страсти, Взаимопритяженье власти

Тираны дёргают за нитки и получают пули в лоб, а "куклы", хлюпики и нытики, несут любовно свежий гроб! Соль в солонке, с хлебом: "Здрассте! Порулите, Ваша Спесь"! Кукловоды мрут от власти, А у кукол — счастье есть.

Смеркалось. Вышел из театра. Без грима вряд ли кто узнает. Да, знаю, завтра будет завтра, И эти роли вновь сыграют Другие. Тяжек кукол труд. Кто не признается — соврут. Смеркалось. Жуткая погода. Такси! Я в роли кукловода.

Вы не поняли, в чём соль? Кукловоды — тоже роль, Ладно, не терять лица, Но у нитки — два конца ))) Обрезать по живому связи, Чтоб виртуально прыгнуть в князи? Живу. Не тина и не дно. Мне понимание дано. Другие — рвутся в кукловоды, Увы, в семье не без урода )))

Ё — моё. За это Ё Дайте мне хоть половину, А вторую половину дайте так, ведь пропадёт. Невесёлое житьё Я закину прямо в тину, И пойду гулять мультяшкой, где-нибудь да повезёт. Кисти тонкое касанье, Речки мерное качанье, Я совсем как Микки Маус, но проказник, а не вор, Уступлю дорогу даме, Пошалю чуток стихами, Мне ну очень интересно, что придумал режиссёр )))

Знаешь, всё чаще тянет скатиться в прозу. В детстве манила сцена: цветы и позы, Полузатёрта временем жажда неги, Вязнет порыв в условностях, словно в снеге. Грусть, как в суставах хруст, неужели годы? Ящик почтовый пуст, сон — глоток свободы, Шрамы на одиночестве, не татушка, Раньше была царевна, теперь лягушка, Лезвием возраст чертит по тонкой коже, Толку-то в том что знаем, умеем, можем, Памяти вёрсты строк — черновик романа. Грустный такой итог, но для точки — рано. ниже — черновик. Знаешь, всё чаще тянет скатиться в прозу. В детстве манила сцена: цветы и позы, полузатёрта возрастом жажда неги, вязнет порыв в условностях, словно в снеге. Грусть, как в суставах хруст, неужели годы? Ящик почтовый пуст, монитор в разводах, лезвием возраст чертит по тонкой коже, толку-то в том, что знаем, умеем, можем, шрамы на одиночестве, не татушка, раньше была царевна, теперь лягушка, дети штурмуют сцены в плену обмана, проза течёт по венам. Для точки — рано.

Катался дед Мороз на сноуборде, Но, почему-то, не позвал меня.

Мне чувство такта стало изменять. Задумчиво беру аккорды в Ворде. Увязли мысли в ватной голове. Хотелось бы иначе. Может, мятной? Идёт рассвет, бессонницей измятый, Будильником звенит на рукаве. Бубенчиком? Хоть яицами, мне-то. На все вопросы есть давно ответы.

Автобус будет танцевать канкан Кривляясь в ритме радио шансона, Работа — дом — работа, всё знакомо, Нет радости, есть искренний обман Что завтра будет лучше: птица счастья Уронит в руки синее перо. Потом три остановки на метро, Ноябрь, а снега нет, зудит ненастье. Есть дом, есть сын, и дерево растёт, Пора душе отправиться в полёт

За теплотой. Точнее, за вином. Над лужами и холодом гранита Хоть на минуту стану выше быта, Когда по телу градус босиком. И буду думать, что прожил как все Все эти дни и маски, годы, роли, И гордо на руках нести мозоли А не мечтать: босому по росе.

Да ладно, было, и роса и лето, И потные ладошки, и Джульетта.

Приняв на грудь, не трезов и не пьян, Взял в руки авторучку графоман.

Пегас готов и Муза под рукой, Сменила, правда, лиру на гитару, Хитончик откровенненький такой, «Бушует море, манит белый парус»!

Сюжет не нов, ряд образов банален, Потёрты рифмы, расковался ритм, Но колкость шила мучает в анале, …Про осень, про разлуку, про интим…

Четыре строчки, стопочка, закуска, Дым сигареты. Явно — чётный ряд, И пусть потом потомки говорят: — признать талант при жизни — не по русски.

Когда в руках лишь маленькие формы, Напрасно причиндалом не тряси, Поэма, вот что ценят на Руси! (цензура зачеркнула строчку — порно).

Лишь гениев увенчивают лаврами, лаврушку можно скинуть за рубли,) Увы, не ваши предки были маврами, Емелюшка, хлебалом не мели.

Романтики — наивные мошенники, Вас не берёт ни яд ни дихлофос, Давно уже не вяжет фирма веники, На розги спрос значительно возрос.

Не гений я, но не пристало В стихах довольствоваться малым:

Графинь удушливый корсет С их откровенностью нескромной — Тоска, ведь званы на обед Графинов потных ряд неровный. Кружиться вихрем на балу Для юных ног, конечно, модно, А тут уютно по столу Салаты разместились плотно, Окрошка мается в сенцах И окорок в соку томится, А беленькая — как слеза, И сердце начинает биться. Я это так, для куражу, Про ужин позже расскажу.

Успел в картишки я раскинуть И пару рюмок опрокинуть (в себя), накинул тёплый плед, Тут колокольчик на обед. Всё по домашнему, без шика... Гляжу, лакей не вяжет лыка, Четыре вилки, нож, нет ложек, С ума меня сведёт, о боже, Ведь так недолго до удара!!! * Будильник. Восемь. От кошмара Слегка опешив, вот облом, Мешаю кофе с молоком.

А знаете, надоело мне рифмовать. Ну так, по привычке приватно шуршу словами Про то, как ромашки нам головами, Когда мы с внучей решили их не срывать. Через дорожку бежал симпатичный жук, Не стали ему мешать, вдруг он занят очень, А день был ласков и летень, и небо прочно, И сердцу совсем не больно, твердит «тук-тук». Зачем рвать нервы и биться об рифы рифм, В руке ладошка и я не такой уж старый, А вечером заходите, поговорим, Про ритм, размеры, под рюмочку, под гитару.

Рысь шагов сплетается с ритмом улиц Шум шагов мешается с ритмом улиц, Я иду, весь такой, на себя любуюсь, Только дождик нарочно промочит ноги, И в итоге совсем не мёд. А ведь это: всего-то, настало лето, Пру походкой выпившего корнета, (Под рукой стрекоза из кордебалета,).. Только надо душе два по сто не это, Если три, то совсем пройдёт. Ищешь, мечешься, скачешь, а что в итоге? Врёт Глонар: "здесь направо", а нет дороги, И какое, к чёрту, дано не многим, Были, пробовали, всё муть. Мышкой шмыгнут воспоминанья, И ведут совсем уже не желанья, Нет соломки, не знал заранее, Дождик, лето, любовь чуть-чуть. А любовь — это лето, заботы, чудо, Целовать, ревновать, вместе бить посуду, А покуда вместе — тепло и томно, И причём тут какой-то дождь, Шум шагов мешается с ритмом улиц, Я иду, весь такой, на тебя любуюсь, Ну молчу, ну стесняюсь, слегка сутулюсь, А ты слов моих молча ждёшь.

Сорвало крышу. Тема не нова, Но в данный час до тошноты причастна К игре в слова. Уж эти мне слова, Стремящиеся к вечности напрасно. Поэты!.. Между прочим, тоже был. Вперёд, ловить Пегаса, компас в руки. А между нами улицы разлуки И нежности невыдуманной пыл. Забыл, любовь давно уже прошла По переулкам, пять минут обхода, Чтобы меня, морального урода Не встретить. Я же выгорел. Дотла. Осталось вспомнить и зарифмовать Как ты пришла, как нежничали страстно, А может, это было не напрасно? Да-да, я знаю, вёл себя ужасно, И старую скрипучую кровать Я просто выдумал для рифмы в данном месте. Допустим, мне милее два по двести, Чтоб обмануть себя на два часа. Сорвало крышу, но спасать не лезьте, Могу, в конце концов, попсиховать, Да, муки творчества, да, абсолютный бред, А что же вы хотели, я ж поэт! По рыжим листьям осени лиса Крадётся к нежности. Поймает, не поймает? Меня сам чёрт порой не понимает, А я наивно верю в чудеса.

Я — ангел, но бывают в жизни кочки. Как только замечаю слабый пол, Фиксируется взгляд на пятой точке, И я уже не ангел, а козёл.

Конечно, будь немного помоложе... Опять же, стоит мне взглянуть на грудь, Размер и рифму ощущаю кожей, И хочется в богатстве утонуть.

Не Херувим, другим не стану сватать, Имею честь и с крыльями мундир, Но так и тянет нежничать и лапать. Наверно гены, папа был Сатир.

Даже с чёртом умещусь рядом. Хочешь лирики? Лови взглядом. А стихи всё про грехи, ралли. Вы ж не этого, хи-хи ждали. Спрячу грустности свои в карму, Вставлю лирику, как сон, в раму, Похахушками легко греться, Только возраст не даёт. Сердце.

Оловянный солдатик с принцессой бумажной Повстречались, печальный итог: Там, где тёмное нежно, а томное влажно, Где созвучно касание строк, Сумасшедший кораблик их нёс через пламя, Парусам надоело краснеть, Развевался бумажный бюстгальтер, как знамя, Зеленела в смущении медь, ... Оловянный солдатик с женою бумажной, Дом и дача, и трое детей. Изменяли, конечно, но это не важно, Но в итоге-то: как у людей. ... Я давно в проходимцы ушёл из пророков, Не любитель слезу выжимать, Всё довольно банально и слишком жестоко. Всё как в жизни. Едрить твою мать.

Я просто статист, И не мне крик восторженный "бис"! Неловко в массовке поношенный фрак примеряю, И "подано кушать" из вечера в год повторяю, А главный герой, так, с ухмылочкой: — Ну, за-ши-бись.

Последняя скрипка. Поклон и маэстро улыбка. Улыбка — для зала, А я в чёрно-белом строю Как шпала, прибитая к рельсам, устало стою, А сбоку — уборщица: Ты тут, давай-ка, не шибко.

Бог видит! А может, накажет зловредных потом? Обидит? Припомнит мне рифмы глагольные — точно. (Напомнит не в тему, что был он зачат — непорочно). А может, простит, ведь не те времена, чтоб кнутом? На то он и Бог, чтоб прощать нам ещё не такое. Слегка усмехнётся: ты что, на меня, с топором? Компота попьёт, и вселенную малость подстроит. Ты неба хотел? Так давай, полетай. Комаром.

Когда я был ролью, а ты — собой, На мои колени примостилась судьбой, Было просто, легко, хорошо вдвоём, Но закрались сомненья в размахе крыл, Ты писала стихи, а я только пил, Тебе хотелось тепла, мне — за окоём.

Так бывает часто, всё славно вроде, Мы ласкаем счастье, оно уходит, А зачем, куда, почему, не спросить: ушло, Ты за ним, а поздно, смотри на небо, Там сияют звёзды, их путь неведом, И зазря кричать: "Не единым хлебом!" в стекло.

Водка есть, и пиво есть, есть её не будешь, А без булочки, никак, голод не отсудишь. Зажимаю голова, начинаю злиться, Нету это, закусан, булочки с корицей. Пузо пухнет под ремнём, рифмы не выходит, Всё как вроде бы путём, я проверил в "Орде". Пушкин предо мной слабак, я могу под Блока, Но без булочки никак, не вы ходит тока. Ты мне с мехом не груби, мне не надо эта, Если можешь, помоги спонсор будь поэта. Я могу три дня не есть, глядя в сини дали, Почитатели, то есть, надо чтоб издали. Триста Том в руках держать, выдержу нагрузки, И не надо возражать: я умею русский!

"Word" слегка позеленел, но ошибок нету. Голосуйте за меня, грамотей поэту!

Всё чаще просыпаюсь по ночам, Всё реже настежь оставляю двери, А заманухам, в форме калача, Уже давным-давным-давно не верю.

Мой бес в ребре не вынес седины, Сбежал искать сговорчивых и страстных, Намечена черта, где все равны, А всякие претензии напрасны.

Смахну строку высокопарных слов, Как паутину в грустном антураже, Друзья поймут, помянут, раз готов, А вот враги... За столько лет не нажил.

Придется жить, придётся постараться: Ну, надо же кому-нибудь являться.

Я в лёгком росчерке пера Был гениален! Но, вчера. (Хоть не шампанское, рекою, С кем не случается такое.)

Сегодня трезв. Дела, работа, Огрехи вижу и грехи, А править вовсе неохота: Стихи и в Африке стихи.

Пройдут года, уйдут герои, Кто поумнеет, кто помрёт, Бог дал какой-то горький мёд, Но не даёт он мне покоя.

Зря жду, когда на кончике ножа Судьба преподнесёт кусочек счастья. Мой возраст, осень, водка и ненастье: Кури да не тужи, грусти в окно. Желание природой нам дано, Чтоб полной ложкой хапнуть в одночасье, А уж потом пусть плющит и колбасит, И можно за границу рубежа. * Неправильный подход? Да, автор врёт. Когда не врёт, то всё равно лукавит. Потом, конечно, многое поправит, Но смысл будет далеко не тот. * Джульетты? Были, как зовут, не помню. Их нравственность меня с ума свела. Когда соприкасаются тела И тени смело шторят стены комнат, Но: невтерпёж и замуж? Я сбегал. Ну, не всегда, ну, ворошить не стоит, У всех дела, заботы и тела Которые лелеять нужно нежно. (Где рифма побанальнее?) Небрежно Дарил подружке чувственный оскал, И уходил, такие вот дела. Флиртуем, спутав: где любовь, где страсть, Зажав в уме заветные желанья… * Есть я, есть осень, есть воспоминанья, Мы все не постелили, где упасть. * Что-то не так, и карма не роздана? Щас пройдут с освежителем воздуха, Пять минут, и не будет запаха. * Жили эхово, сдохли ахово.

Я вернусь, а потом потеряюсь, Разных рифм и цветов натащу, Как могу, как умею. Стараюсь. Я, ребята, Жар-птицу ищу.

Ползут по комнате злые тени, Творится, видимо, колдовство, А я с работы, хочу пельмени, И независимо из кого. Судьба за пятки клыком цепляет, Я на царапины не ворчу, А бог всё видит, и он всё знает, Что я с работы, и жрать хочу. Унылый ангел с другого света Твердит про прошлое и судьбу, Да дайте мне, наконец, котлету, А всех, кто в перьях, видал в гробу. Свет отрубили, видать надолго, Судьба провинции — не сварить,

Есть чувство ритма, есть чувство долга, Есть чувство нежности, не ревнуй. Мух жалко, сварятся, кому есть? Вот вам весть.

Как ни крути, а манит сука смерть, Приветливая, как ромашка в мае. Возможно, жизни я не понимаю, За столько лет не научиться сметь... Любил любить и телом, и взахлёб, Но вы моих грехов не повторяйте, Потом так грустно и дебильный гроб... Хотя, кому какой. Венок "От зайки" Забавен. Положите, было дело. Я повторюсь, но в рифму только "тело", А не дождётесь. Передумал, возраст. Ещё раз повторюсь: А не дождётесь!

Не живу, а по жизни кочую. Собираю слова вместо бус. Ну, ещё пару строф зарифмую, И ещё пару губ поцелую, Изумительно нежных на вкус..

А что потом? На страшный суд, Без сожаленья и конвоя. Пусть будет небо голубое Другим, они его так ждут.

Я шёпотом шептал слова... А что ещё шептать? На гильотину голова Легла, как на кровать. Всегда готов на раз-два-три, Судьба, не мучай дам, Меня сегодня не казнят, А завтра пополам.

Судьба — капризная подруга, Её так сложно уболтать, Попросишь год, отвалит пять, Попросишь пять, лишь ночь и вьюга.

Я всех люблю, садитесь на колени, Всех обниму, насколько хватит рук, Но жажда строк до умопомраченья, Желание рожать и жажда мук...

Минус тридцать пять, деревья в инее, Красотища, примерзает взгляд, Мчатся люди, красные и синие, Синих больше, значит победят!

Первый лёд будет помниться, как никогда, Первый мёд позабылся с рассветом. Это строчки, которые есть навсегда. Ради них я родился поэтом. Да, потом будут всхлюпы про жизнь и судьбу, я родился, и жил, мог и выжил. Всех, кто в счастье не верил, я видел в гробу. А которых не видел, на лыжах. Но пойми, поцелуй, это больше, чем чмок, Были, верили в счастье, итог?

Всем привет! Пишу из дома! У меня соседка, Тома, у неё рожает кошка, На похмелку не даёт. Да не кошка, дура Тома, Жизнь моя без водки комом, Выход хочется отметить, Вот, стихами так и прёт. Рядом — вечная гордячка, Моя белая горячка, Но взаймы давать не хочет, А подзуживает лишь. Мне бы соточку на ужин, Я бы нежен стал и нужен, Но она в ответ хохочет, Хочет в Турцию, в Париж.

Может это и не стихи, мысли.

А весна, пошла бы на, не согреет, И Судьба ехидно вниз батареет, Звёздно, поздно про любовь, Суть да тело, Отпущу твою судьбу, прогорело. * Быть ласковым мне радостно, Быть верным — поводок. Меня глухие граждане Читают между строк. Полуслепые совести, Мне жаль их, так следить, Во всех грехах и повестях Покаюсь, так и быть, Про сны, про лето на снегу… А про романы — ни гу-гу. * Откуда я помню, взялось и взялось, Откуда у хлопца испанская злость, Откуда у парня нерусская страсть, Что рифмы, продумайте смысл слова «пасть» * Я сижу на декабре, Снег листаю во дворе, Мне какая разница, Жизнь — сплошная … Пятница. А не думайте плохое, Ум кипит, душа в запое, То, чего не может быть, Однозначно победит. *пародия: Ты, не могу смотреть в глаза, Ты, что не слово, то слеза, Ты, ясность глаз и колкость рук, Ты, из рекламы: что, а вдруг? * Я любови свои помню, И в надежды свои верю, К чёрту тени теней комнат, Думай. Я? Как-то так, за дверью.

А весна пошла бы на, не согреет, Хоть спиной, хоть чем другим к батарее, Звёздно, поздно про любовь, Суть да тело, Отпущу свою судьбу, прогорело. ё* Быть ласковым — нерадостно, Быть верным — поводок. Меня глухие граждане Читают между строк. Полуслепые совести, Мне жаль их так следить, Во всех грехах, для повести, Признаюсь, так и быть. ж* Есть одна мечта, та, что искренне, Жаль, она судьба не моя, Смотрят в небо правды да истины, У меня забот до ...

Что любовь, какая-то мутация, Века два, и вымирает нация. * Чего не буду? Бить в гостях посуду. * Я не серо-бурый, не чалый, Неудачливый конь в пальто. Рифмы: Можем начать сначала, Было лето, и всё не то. Про любовь мне втирать не надо, Тело, и много брызг. Я видел ворота ада, Весело, зашибись.

Рябиновый иней, нет места стихам от простуды, И в горле першит, и шагается с жизнью не в такт… Дурак я, дурак, мне мерещится¨сколько я буду? А всё остальное придумаем, если немного не в такт. А яблони будут цвести, наши яблоки, вместо мелодий, Им, яблокам, падать, и кто их заставит всё знать.. Мы просто проснулись среди всепонятливых улиц. Любовь? Ты иди, а я так себе, буду ходить погулять.

Вопрос на вынос жгучему Отелло: Когда в раздрае нежности и тело, Реклама есть. Но 18+ И между строчек строчка "Я боюсь"

нам не дано Пускай сегодня выпьют без меня Но за меня. Мне это очень важно. Да не боюсь я дыма и огня, Тебя, себя и суеты бумажной. Друзья по рифме, может быть, поймут, Друзья по жизни, может быть, осудят, Ну не такой я глупый баламут, И не такой алкаш. И будь что будет. Пока Амуру хватит острых стрел, Я буду нежен и руками смел.

Малость выпью, на нежности тянет. Успокойтесь, на нежные строки. Тело не подведёт, так обманет, А слова, как всегда, одиноки. Будет утро, зима и похмелье, Но слова-то уже улетели, Я, когда рифмовал, был поэтом: Твои губы нежнее метели.

Ощущение, что время таких стихов прошло. Я вам авансы не верну в момент. Да, кстати, не просил, но вы давали. Зачем унылый медный звон монет, Вкусней гораздо капелька печали В бокале недопитого вина, Наутро. Вы и сами замечали. Про реверансы, это не ко мне, Умею пить, но не стоять на сцене, И если душу выкурю до дна, Меня легко на встречного заменят. Давно нет привередливых коней, Оврагов и обрывов — выше крыши. Бог есть? Поймёт, поверит и услышит: Я помню всё, я думаю о ней. О чём стихи? Да, в общем, ни о чём. Какие вам стихи такою ранью. Так хочется, чтоб тёплое плечо, И чтоб на ушко нежное дыханье.

Я не знаю, откуда берутся стихи. Может бес провоцирует нас на грехи, Может ангел ровняет нам чёлку крылом…

Можем врозь засыпать, но проснёмся вдвоём, Каждый раз подхожу к тебе, словно к невесте, И мы вместе, мы вместе, мы вместе, мы — вместе! Вместе радость поделим, разгоним печали…

Мы так жили с тобой, только не замечали.

Да, грешу, разберусь, отмолю все грехи. Ну, не знаю, откуда берутся стихи.

Стихи? Кому они нужны. Важны чины, тираж и слава, А рифмоблудие — отрава, Ей многие заражены. * Поэт словами лезет в душу, Грызёт глаголом, крокодил, А сам неделю не был в душе, Всё по редакциям ходил. По жизни — размазня и нытик, В кармане дырка. В чём итог? Стихи сложил в корзину критик, И этим обществу помог. * Мне нежности, грамм четыреста, И рифмы на сто рублей. Задумано заковыристо, Закончится: ну, налей. "Поэтами не рождаются"... И что теперь, падать ниц? Вот взять бы судьбу за яйца, Да нет у судьбы яиц.

Губы были целованы, плечи — согреты, Не для счастья, а так, невзначай. На балконе одна за одной сигареты, У тебя, не по возрасту, чай, Спать не даст, память помнит сентябрь и ненастье, Память помнит ладошку в руке… Мы не раз ещё спишемся, милое счастье, Вдалеке, вдалеке, вдалеке. Сядем к яблоне, в запахи майской сирени, Под луны неназойливый глаз, Невозможны сплетения чувства и тени, Но для радости будет как раз.

Ритмы глупые, рифмы банальные где-то, Не поможет ладошка в руке. На балконе — одна за другой сигареты, Ты так близко, и так вдалеке.

Стихи? Рифмую по теченью. Здоровье? Печень в решето. Любовь? Бывали увлеченья, Что страсть, что нежность, всё не то. Рисунок: рюмка, огуречек, Был, да и вышел человечек.

Вдоль по улице — беда, То дожди, то холода, Липнет рифма «никогда» И усталость, Мокнет зонтик под дождём, Мы под зонтиком идём, Не по возрасту живём, Как досталось. Будет солнце, всё пройдёт, И сентябрь, и Новый год, Время лечит и сотрёт Дождь унылый, Руки тёплые в руках, Поцелуи впопыхах, Наша нежность не в словах, В том, что было.

Я с памятью своей не обручён, Но обречён листать воспоминанья. Соломки? Жаль, не верил в предсказания, А разговоры будут ни о чём: Простите, раз уж вы ко мне зашли, То мне решать, какие журавли Летя, нагадят на мою могилу. Прут рифмы: мило, сгнило, через силу … Не выберу навскидку ни одной, Наверное у музы выходной. А помните: весна была ручьём, И отражала сапоги и зданья, Листала многомерность мирозданья, И я там был немножечко при чём.

Так уж бывает, по четвергам: Чужие строчки, потом отдам, А то, что совпали мысли: Вселенная — коромысло. Направо — лево, налево — дождь. Дождь — ради рифмы что ты всё ждёшь.

Я чё? Ищите там, промежду строк, Что кажется ненужным — допишите, Не в рифмах радость, молнией поперёк, А в суете несбывшихся событий.

Меня не ждёт признание в Париже, Я лапоть, лапать будут не меня, Зря этот конь, в пальто, который рыжий, Улыбится, бубенчиком звеня.

Я в лес хочу, где ёжики да белки, Суп на костре, конечно, подгорел, На ёлках улыбаются хотелки, Ловить? Как будто нет серьёзней дел.

Ноябрь — как чемоданы на вокзале. Смотрите, для души таможни нет. Слова, слоняясь, топчут тусклый свет Обид, ошибок, глупостей, моралей...

Да, рыжий конь нашёл себе седло. Наезднице не очень повезло, Принц прискакал, был озабочен снами, Был твёрдым дуб. А я шутил стихами, Сон оробел, смешинки ждали дня, Не для меня — пел хор, не для меня. * Напишите, если поняли,

Змий зелёный, мой слушатель грустных стихов, Мысли искренне бродят по кругу, Побуяню чуток, сочиню про любовь, Предпоследний аккорд про разлуку.

Ну дойдёт же до вас, то, что здесь — это там,

Свой последний аккорд посвящу дуракам, Строчкам — нежности, глупостям — вечер,

Стихи должны быть просты, как шаг, Чтоб в каждой палате псих Понял смысл и поднял стяг И если есть, на троих.

Поднесла судьба привередина Кучу глупостей да потерь, Настроение ниже среднего, Ну не на ночь его за дверь. Сам же выбрал занозу в заднице: Мысли в рифму, и два по сто, Осень, пенсия, поздно каяться, И не хочется, если что. Прочитали рифмовку вы мою, Парой строчек понятней, ближе? Хоть и на ночь, посуду вымою, Мусор вынесу, в неглиже уже, Ну да ладно вам, не в Париже.

Простите снам придурковастость лета, Болонский лес приснился невзначай, Поэт среди вчера потом и где-то Рвал нервом рифмы, уважаю, зай.

Строчки быть могли вступленьем, Наступлением на щит, Осень морщит настроение И веткой шебуршит. Я бы, мне б! Да бы мешается, Вся жизнь на одного!, Не поймать судьбу за яйца, Она полу не того.

Не бойся пуль, патроны холостые, Они не пробивают до мозгов, А если что, так казаки лихие Все как один! Один был не готов. Надумали: не сыпьте соль на раны, Написано: поваренная соль, Наваристо наивно и туманно Скреблась на память мыслями мозоль.

Не бойся дат, что память, всё не вечно, Забудут и забывчивость простят, На кончике пера спит бесконечность, Но ангелы даря добро летят.

Не там грехи, где пишутся стихи, Где запросто рифмуют осень — просинь, Где голову с утра поднять не очень, Где рифмы поддаются на хи-хи.

На гитаре — как могу, В нервы — как умею, Рифма — лошадь на лугу Щиплет ахинею, От колодезной воды Помогает водка, Кабы не было беды От авось да вот как, И рубашка нараспашку, И без пуговок душа. Сны осенние взатяжку Курят листья не спеша, Листьев дым неотличим От вина с похмелья, Не хочу я стать другим, Возраст невеселья.

Сколько раз придумывал небыли, Намекал судьбе между строк, Вдоль по небу летели лебеди, Как всегда, несёт поперёк.

Кому судьба как мачеха, кто сам себе дурак, Одним-то сладко, остальным-то кисло, А я пенсионер уже, гуляю просто так, Удобный, как корове коромысло.

Я никакой для жизни и для смерти ни к чему, Меня футболят шариком пинг-понга, Листаю дни, но все они ни сердцу ни уму, А рифмы — погремушка для ребёнка.

Но знаете, мне нравится с балкона вдаль глядеть, Не хочется считать, где чёт, где нечет, Смерть, это тоже женщина, попробуйте ей спеть, А жизнь вам предположит рядом вечность.

* К чему я это? Так, зарисовка дня. Старый, седой, и сегодня ездил за водкой. Надеюсь что вы вдруг вспомните про меня, Мальчика, неуча, что получил селёдкой.

* Мимо мгновений, мимо любимых дам, Мысли летают, морщась от чёт до нечет, Если бы М было с водкой напополам, Можно, минуточку, память судьбу не лечит.

* Помните? Помните. Память такая тварь, Не увернуться, возраст давно не детский, Шустро шуршит страницами антиквар, Мне по записи — королевство.

Погладьте по головушке фантазию свою, И угостите колбасой, икру она не ест, Ей сбыться очень хочется, но курс хурмы к рублю Не лает, не кусает, не пускает, но он есть. А грамоту от Фильки, не читая, шлите взад, Жлоб, вместо точки с запятой нарисовал дефис, Тоска, она занудная, но любит мармелад, Горчицу, чёрный перец, и охотиться на лис.

Короче, мне здесь нравится не очень, Как чача в Сочи, градус не берёт, Таблетками меня не заморочить, А спирта доктор злыдень не нальёт.

Двенадцать двадцать давеча, сознаюсь, задолжал, Я так башкою треснулся, что аж ежа рожал В аварии трёх рифм на перекрёстке, Но их не надо укорять, Они даются всем подряд, Пушистые занозливые доски.

А между тем, созвездие Стрельца Изучено совсем не до конца.

Деревья вокруг, сорок лет скоро старому дому, Пейзаж подрастает под шелесты шин и шагов, Мой поезд отходит, но поздно мне жить по другому, Грустинки снежинками падают между стихов.

Ладошку подставлю, снежинка грустинка растает, Судьбу загадаю, чтоб мёдом она не была, Боюсь высоты, но встаю возле самого края, (Здоровье не то, чтобы лихо косить под орла.)

Стихи ни о чём. Мало смысла и образов мало. Другой бы кто спорил, а лирику — стопка и спать, Но есть предложение: залезем, давай, под одеяло! Да я не про это, там в ладушки можно играть.

Как смыслы метались, совсем как от веника мыши, Берёзы белели, осины февраль укачал, А то, что подумали вы, я случайно услышал, И чувства, как мог, между рюмками зарифмовал. * Машины шуршат, переплавка им будет итогом, Деревья растут, кто им может расти запретить, Однажды я встану босой перед Господом Богом, Захочет ли он хоть в кого-то меня превратить?..

Мысли по локоть в слякоти, И на душе г... темно, Дамы, в подол не плакать, Цирк уезжает, но * Желания прут на запах: Несбывшееся жевать. Бывали все в зоопарках? Попробую описать: Спешите увидеть, граждане, Гражданки, вам скидка есть; Вот совести непродажные, Обида лезет на шест, Всегда на арене глупость, Бессменно коза-любовь, Есть жадность на вашу тупость, Жуёт, как стадо коров. Надежду не надо лапать, Вот злость можно чуть позлить. Куда же ты в нежность, лапоть, Баранками соблазнить?.. * В анализах обнаружится С рифмами лёгкий флирт. Пусть критик от злости тужится: "Где зоопарк, где цирк?!", Снег принесли синицы, А мне пора на вокзал. Задумчивые страницы, Записывал? Написал?

Такая моя планида, Придумывать куражи. Улыбка, она для вида. Понравилось? Флаг держи.

Ты мне наговорила, я смолчал. Прошла любовь, начало всех начал, Пылал кораблик юности бумажный, И капитан, неловкий, но отважный, Искал стихам придуманный причал. А в юности кузнечик был зелёный.

Бал-маскарад! И в потной суете: Для дам — Агдам, для остальных — брага. Стихи давно дешевле, чем бумага. Короче, мы бухаем или где?

В стихи — несерьёзно, в палате уютно, Бухаю, рифмую, живу — беспробудно.

Портвейн цедил, Слегка грустил. * Я что, намазан мёдом, муха?! * А память, вредная старуха: Походы? Песенки? Amour? Бросаю рифмы во фритюр, Хрустящие — милее духу.

Снежинки были, есть и будут, Пока зима. Мечтай, рифмуй, тебя забудут, Жизнь — кутерьма. Стихи останутся в альбомах У зрелых дам, Альбом забудут возле дома