Я в темноте тенёт, где страх себя боится, Где ужас не живёт, а слабость — не вина, Но снова слева боль, она уже гнездится, Вот выведет птенцов, тогда совсем хана.

Давно не ходили в гости. В случайностях жизнь прошла. Упрёки совсем как гвозди вбиваем в свои тела. Весной у них будут листья, будет ещё больней. Счастье потом приснится, но не тебе, не мне.

Я бездумным полётом к последней пристани, А слова как лёд и желанья выстыли, Зацепиться в суть ну совсем не хочется, Одинокий тянется к одиночеству.

Ты слышишь, не прыгай с крыши. К летальности не лети. Бог может и не простить, Пока ты живёшь и дышишь, Ты можешь всё изменить!

Я? Уже по дороге к дому.

Там привычно впадаю в кому У экрана и монитора: Телевизор и старый комп. Слева новости, справа вести, Накатить бы так граммов двести, Только в душу не надо лезть, и, Сам залезу, купите гроб.

Не, хотя, хоронить-то рано, Я, как та ещё обезьяна: Есть граната и нет банана, Или пряника от судьбы, Буду нервничать и метаться: Счастье где-то, а мне — усраться, Или нет никакого счастья, Абы, около, без борьбы?

Все идут по дороге к лету, Собирая в кулак приметы, Жизнь, конечно, немного «Лего», Но, скорее, как «Индезид», Я к вам тут, на дороге: «Здрассте, Акварели, любови, страсти, Не возьмете мои напасти?»

Блок системный опять шумит.

Сумраки снежных сугробов, Прочерки синих чернил, Вижу следы пешеходов, Я между ними, дебил,

Когда срывает тормоза, Всё прошлое — считай, неправда, Беда всегда со счастьем рядом, И вроде можно, да нельзя. Живём, наперекор судьбе, Хоть бес в ребре и колет шило, Так хочется забыть, что было... Эх, умереть бы, на тебе.

Не умерев, наверно, не проверить, А умирать не хочется пока. Один вопрос: какому бесу верить? И надо ли кому-то в жизни верить, Когда вокруг такие облака.

Я парнишка хоть куда, сапоги со скрипом, Вчера коня украл, продал, да купил гитару, В кабаке, по вечерам, цыган, друг, со скрипкой, За игру — по медяку, а душа задаром.

Курочка по зёрнышку, а мне б вина да воли, То, что стоит вспоминать, то, что нужно помнить, Стопку кверху донышком, и не видно боли, Всё притрётся, всё мука, сколько уж смололи.

Струн — семь, зазвенят, каблуки с подковками, На четыре стороны, хоть куда гуляй, Эх, как не чисти сапоги, да не станут новыми, Как не кайся к старости, да не пустят в Рай.

Когда наливаю И выпиваю, То забываю Где и куда, Булькает пиво, Хочется криво, Дерево — ива, Вот лабуда.

Мы все немножечко коты, Признайтесь парни, хоть немножко, При виде дам — столбом хвосты, А дамы нам по носу ложкой )))

Да не страшны нам темы скользкие, Недавно вспомнилися мне Мои любови комсомольские, В кустах сирени по весне! Со стороны — порвёшь животики, А я таким наивным был, Уроки первые эротики Совсем наощупь проходил.

Из меня плохой садовник: Как сорняк растёт крыжовник, А фиалки не цветут. Может мне не место тут?

Из меня плохой сапожник: Мало пью, и столько ножек Каблучками тук-тук-тук. Видно мне не место тут.

И не ткач и не механик, Не философ, не ботаник,

А знаете, надоело мне рифмовать. Ну так, по привычке приватно шуршу словами Про то, как ромашки нам головами, Когда мы с внучей решили их не срывать. Через дорожку бежал симпатичный жук, Не стали ему мешать, вдруг он занят очень, А день был ласков и летень, и небо прочно, И сердцу совсем не больно, твердит «тук-тук». Зачем рвать нервы и биться об рифы рифм, В руке ладошка и я не такой уж старый, А вечером заходите, поговорим, Про ритм, размеры, под рюмочку, под гитару.

Это многим так знакомо: Цвет черёмух сыплет зря, По углам пустого дома Середина декабря, Боль, обиды, грусть, печали, Пепел страсти, жар разлук, К чёрту всё, пожму плечами, Прибирать — не хватит рук. Годом раньше я бы выжил, Малость раньше — загрустил, А сегодня взял, да вышел. Так уж вышло. Разлюбил.

Рысь шагов сплетается с ритмом улиц Шум шагов мешается с ритмом улиц, Я иду, весь такой, на себя любуюсь, Только дождик нарочно промочит ноги, И в итоге совсем не мёд. А ведь это: всего-то, настало лето, Пру походкой выпившего корнета, (Под рукой стрекоза из кордебалета,).. Только надо душе два по сто не это, Если три, то совсем пройдёт. Ищешь, мечешься, скачешь, а что в итоге? Врёт Глонар: "здесь направо", а нет дороги, И какое, к чёрту, дано не многим, Были, пробовали, всё муть. Мышкой шмыгнут воспоминанья, И ведут совсем уже не желанья, Нет соломки, не знал заранее, Дождик, лето, любовь чуть-чуть. А любовь — это лето, заботы, чудо, Целовать, ревновать, вместе бить посуду, А покуда вместе — тепло и томно, И причём тут какой-то дождь, Шум шагов мешается с ритмом улиц, Я иду, весь такой, на тебя любуюсь, Ну молчу, ну стесняюсь, слегка сутулюсь, А ты слов моих молча ждёшь.

Мы отдохнём, когда нас закопают, Ну а пока покоя не дают: Соседский кот и запах яблонь в мае, Рабочий день и водка "Абсолют".

Всё было: и попойки и пожары, Вся жизнь прошла как несколько минут, Хотя не вся, ведь я не очень старый, И мне пока покоя не дают

Соседский кот, назначенные встречи, Открытый взгляд и мой нескромный взгляд, Какой дурак сказал, что время лечит, От нежности в душе не найден яд.

Кто выдумал, что счастья не бывает? Хочу любви, надеюсь и боюсь. Лукавый взгляд, и снова сердце тает, Потом пусть закопают, ну и пусть.

Сорвало крышу. Тема не нова, Но в данный час до тошноты причастна К игре в слова. Уж эти мне слова, Стремящиеся к вечности напрасно. Поэты!.. Между прочим, тоже был. Вперёд, ловить Пегаса, компас в руки. А между нами улицы разлуки И нежности невыдуманной пыл. Забыл, любовь давно уже прошла По переулкам, пять минут обхода, Чтобы меня, морального урода Не встретить. Я же выгорел. Дотла. Осталось вспомнить и зарифмовать Как ты пришла, как нежничали страстно, А может, это было не напрасно? Да-да, я знаю, вёл себя ужасно, И старую скрипучую кровать Я просто выдумал для рифмы в данном месте. Допустим, мне милее два по двести, Чтоб обмануть себя на два часа. Сорвало крышу, но спасать не лезьте, Могу, в конце концов, попсиховать, Да, муки творчества, да, абсолютный бред, А что же вы хотели, я ж поэт! По рыжим листьям осени лиса Крадётся к нежности. Поймает, не поймает? Меня сам чёрт порой не понимает, А я наивно верю в чудеса.

Держать лицо, и вида не подать Что счастье — это призрачное нечто, Я рад вам всем, друзья мои, конечно, Но лет бы так немного отмотать До юности, на паузу нажать... Увы, всё проходяще, всё не вечно, Желаний жар не лучшее в меню, Хотя, когда закуски и напитки, (Ругал себя по много раз на дню, (На следующий день,) что слишком прыткий.) А может, счастье тем и хорошо Что вспомнится, когда давно прошло.

Забавно рифмовать о всяком вздоре, Я парень не из этого села. Проходит всё, ни счастья, ни тепла, А резюме читайте на заборе: Там крупно и понятно слово "хуй". Кому в руках, кому для примененья, Вам восемнадцать, всё ещё сомненья Отдаться, или прежде поцелуй? Вселенная перевернётся в атом, Подохнет от цирроза третий кит, Сексологопатологоанатом Всему живому вынесет вердикт: Могли, но не ебли, закройте дверь! Эх, личности, и где же вы теперь?..

Ну что вам нужно? Тёплое плечо? Так не надейтесь, я изрядно вреден. Да-да, и не служу по пять обеден, Хотя вчера так было горячо... Конечно напишу "Навеки твой", Но, на заборе, ласка, рот закрой!

Удел шута: влюбляться, ошибаться, Избитым быть, а может убежать, В двадцатом веке можно посмеяться, А в двадцать первом — только осуждать, О-о, ловите, нежные, меня, А я ведь знаю, хочется огня! Я вам давал, а после — замуж — ждите, И говорите, ласка, говорите..

Но вот за это, То, что раньше было, Я выроюсь из собственной могилы.. Сумеете продолжить? Флаг в плечо, Хотя, все ваши вздохи ни о чём.

Задел не плох, а дальше — как хотите, Пишите, мои критики, пишите.

Старый рыцарь на верном Пегасе Защищает поэзию-мать, И воробышек синий, воробышек счастья Прилетает с ладони клевать. Тяжело в наше время поэту, Графоманов назойливый визг, Может ну её нафиг, поэзию эту? Он в ответ: я сцеплюсь, не боись!

Я — ангел, но бывают в жизни кочки. Как только замечаю слабый пол, Фиксируется взгляд на пятой точке, И я уже не ангел, а козёл.

Конечно, будь немного помоложе... Опять же, стоит мне взглянуть на грудь, Размер и рифму ощущаю кожей, И хочется в богатстве утонуть.

Не Херувим, другим не стану сватать, Имею честь и с крыльями мундир, Но так и тянет нежничать и лапать. Наверно гены, папа был Сатир.

Даже с чёртом умещусь рядом. Хочешь лирики? Лови взглядом. А стихи всё про грехи, ралли. Вы ж не этого, хи-хи ждали. Спрячу грустности свои в карму, Вставлю лирику, как сон, в раму, Похахушками легко греться, Только возраст не даёт. Сердце.

Мои стишки — богов обноски. Ну напиши я: Жириновский Влюбился в Ксению Собчак! Пошлют на НТВ, в скандалы, А там подобного не мало, Как ни крути, кругом бардак. А так?:

Зевс был зело похмельем болен, Хотя вчера гудел, как бог, Но всё кончается, итог — В башке, как триста колоколен, А надо молнии метать. Вот тут, впервые: вашу мать!.. Вчера он пил, сервиз разбил, Махнул рукою, и забыл, Все чашки ложки вмиг на месте. (Вот так бы девственность невесте). Но, я отвлёкся: двести лет Не помнил Зевс, где туалет, С горы не так уж много видно, Такая мелочь — Атлантида, Да в рот вас всех кентавр имеет, И выдохнув последний раз Опять уселся на Парнас, Убытки боги не жалеют. Отвлёкся. Ладно, ближе к телу, Да не про это, не красней, Я — кот Баюн, кошачье дело — Искать богов среди людей. Шагают рядом: сын Венеры И дочь воительницы Геры, И тот, кому дорога в ад, Гермафродит и Герострат, Звезда то в шоке, то в беде, А то в какой-нибудь… * звезде… Потомки Музы и Пегаса, Всем подавай кусок Парнаса, Кругом сплошной кордебалет, Копни, а золота в них нет. * Геракл был деревенским дурачком. Задумавшись над местом общих брений Среди настырных запахов сирени, присев над тем, что все зовут "толочком", подумал... ... А не взять ли в жёны Геру? И в самом деле, рожей — не Венера, Возьми меня хоть тысяча Аид, Пора жениться, много лет стоит Сундук с приданным самого Гефеста. Она мила, и до сих пор невеста, А если что не так, и поделом, Скажу адью и шастну за руном.

Ну, Одиссей, так тот совсем маньяк: Рулил и правил, разрешал бардак С сиренами, и что уж говорить, А Пенелопе есть, что предъявить, Хотя, и тут как у простых людей: Муж в плаваньи, и четверо детей…

Так я о чём? Ну, в общем, жил да был… …….

Ёлки были из лесу, нынче из Китая, Каждый Старый Новый Год — детство вспоминаю. По глазам нещадно лупит Мельтешение гирлянд, Я в пальто, таксист в тулупе, — Увези меня назад. Бутербродики с икрой да сугробы с горкою, Раньше милую любил, нынче водку горькую. От мороза стынут слёзы, С горки саночки летят, Надувные Дед-морозы Раскорячившись стоят. Шарики стеклянные, цепи из бумаги, Годы окаянные, ямы да овраги. Наши сани ездят сами, Часто — задом наперёд, От Калуги до Рязани Кажду зиму гололёд. Слева — колотье в боку, справа — одиночество, Чик-чирик, кирдык, ку-ку, только... Жить-то хочется, Значит мы ещё споём, Сядем рядом в сани, На сугробы так дыхнём, Что растают сами!!!

А сказочник просто устал сочинять и верить В реальных драконов, в победу незлобных сил, Ему только раз не открыли случайно двери, А он почему-то второго не попросил. Она на третьем, и он до сих пор на третьем, А до седьмого, хоть неба, хоть этажа... Шагайте, верьте, прощайте и снова верьте, И сказка сбудется в солнечных витражах. Потом поймёте, когда это станет важным, Потом простите, хотя, да чего прощать, Кораблик алый и парус такой бумажный, И тень от трепета призрачного плаща.

Нет счастья, есть немного для души: Под рюмочку грибочки хороши, И рюмочка приятна под грибочки, А после третьей поздно ставить точки, Хоть пой под караоке, хоть пляши.

Блаженна юность: жар и неуменье. Бегут минуты, муторит взросленье, Когда виски зацепит седина, Подумается: да пошло всё на...

Стареют дети, подрастают внуки, Пустые встречи, горькие разлуки, Никто не запретит, не разрешит, И думаешь: грибочки — хороши!

Иду, по краешку скользя, Несу себя, как в странном танце, Когда всё можно, но нельзя Тебе в возможности признаться, Когда стеснительность и честь Совсем мала, но всё же есть… * Потом и шёпот и тепло, Тепло руки — начало тела, Но только время не пришло, А может быть, ты не посмела (пока за окнами зима) Сказать: условность — не тюрьма…

Оловянный солдатик с принцессой бумажной Повстречались, печальный итог: Там, где тёмное нежно, а томное влажно, Где созвучно касание строк, Сумасшедший кораблик их нёс через пламя, Парусам надоело краснеть, Развевался бумажный бюстгальтер, как знамя, Зеленела в смущении медь, ... Оловянный солдатик с женою бумажной, Дом и дача, и трое детей. Изменяли, конечно, но это не важно, Но в итоге-то: как у людей. ... Я давно в проходимцы ушёл из пророков, Не любитель слезу выжимать, Всё довольно банально и слишком жестоко. Всё как в жизни. Едрить твою мать.

Я не прожил и трети из прожитых лет, Пережитков скопилось навалом. Мне бы маленький домик в провинции "net", Чтобы розы по зелени алым. Сколько слов ни крути, а наверно помру Неожиданно, с кем не бывало, Перекрасят забор возле дома на "ru", Где я мелом писал: за*... Прочитав позабудут, и плюнут тайком, Всех уже эта тема достала, И построятся в очередь к домику "com", Подождите, всё дело за малым. Мне дано пережить каждый прожитый год, Ну не зря же цыганка гадала, Не собрал я все камни, что в мой огород Между делом судьба накидала.

Я просто статист, И не мне крик восторженный "бис"! Неловко в массовке поношенный фрак примеряю, И "подано кушать" из вечера в год повторяю, А главный герой, так, с ухмылочкой: — Ну, за-ши-бись.

Последняя скрипка. Поклон и маэстро улыбка. Улыбка — для зала, А я в чёрно-белом строю Как шпала, прибитая к рельсам, устало стою, А сбоку — уборщица: Ты тут, давай-ка, не шибко.

Бог видит! А может, накажет зловредных потом? Обидит? Припомнит мне рифмы глагольные — точно. (Напомнит не в тему, что был он зачат — непорочно). А может, простит, ведь не те времена, чтоб кнутом? На то он и Бог, чтоб прощать нам ещё не такое. Слегка усмехнётся: ты что, на меня, с топором? Компота попьёт, и вселенную малость подстроит. Ты неба хотел? Так давай, полетай. Комаром.

Рвут нерв провинциальные актёры, Традиции незыблемой верны, На сцене — дуэлянты и фразёры, В гримёрке — болтуны и ворчуны. Потом, в насквозь прокуренной кафешке, Под водку, сигареты и пельмешки Отеллы с чебурашками на "ты": Обсудят смысл наставшей суеты, Политику, инфляцию, ботинки, Взгляд Штирлица. Усталые блондинки Идут ловить последний свой трамвай, А, ну их. Там осталось? Наливай. Всё суета. Где истина святая? По одному, не надо так орать. Пусть ключник у ворот раздутых рая Успеет вникнуть. Выслушать. Понять. Случайный гость среди чужих сомнений, Продолжу я по правилам игру, Ищу пять лепестков в цветах сирени. Навеки ваш. Собака, mail. ru

Вся наша жизнь — сплошная суета, Амбиции, пластмассовые лица. Иван-дурак поймал свою жар-птицу, А многим и синица, лишь мечта...

Шары послушны прихоти шута, Всё так легко, сегодня он в ударе, Мозоли, пот, работа, ремесло. А на слуху лишь те, кому везло, Харон давно устал махать веслом Перевозя скончавшихся в угаре От звания, медальки, иль поста. * — Играть — одна из множества традиций, Ведь каждый, хоть чуть-чуть, да лицедей!

— Рвать нервы для совсем чужих людей, Стоять на сцене, зал — не видно лица, Аплодисменты, вот и весь елей?

— Пятак, полушка, гонорар — не важно, Есть алый парус!

— Но корабль — бумажный, Попробуй, да потом не пожалей. * Планеты, государства, города, Скукоженные от амбиций лица, Всем хочется, завидуется, снится, И катится, смывая всё, вода.

Когда я был ролью, а ты — собой, На мои колени примостилась судьбой, Было просто, легко, хорошо вдвоём, Но закрались сомненья в размахе крыл, Ты писала стихи, а я только пил, Тебе хотелось тепла, мне — за окоём.

Так бывает часто, всё славно вроде, Мы ласкаем счастье, оно уходит, А зачем, куда, почему, не спросить: ушло, Ты за ним, а поздно, смотри на небо, Там сияют звёзды, их путь неведом, И зазря кричать: "Не единым хлебом!" в стекло.

К трём часам дня мне надо прийти в себя. Будет немного больно, не стоило столько пить. Совесть собой довольна: заставила дальше жить, Скромно в сторонке курит, долги мои теребя. Телу б опохмелиться, да нету в бухле тепла, А без тепла нет лета, морозит мои мечты, Придуманный нами остров невиданной красоты Я ненавижу больше, чем ненавидишь ты. Звёздные карты в печке, игральные на столе. Мысли совсем как мыши: прячутся и шуршат. Знаю, ещё не вечер, вымазавшись в золе Снова пойду на берег, спихивать лягушат.

Нынче в душу заглянула осень-грусть, Шелестит цыганским золотом — монисто, Я сегодня обязательно напьюсь, Настроение такое, чтоб напиться.

Возраст вычерпан, и смерти не боюсь, Малость боязно узнать, что за порогом, Я сегодня обязательно напьюсь, Это будет замечательным итогом.

Мой попутчик — моросящий вечер-блюз, Не умею на врагов подолгу злиться, Я, наверное, нечаянно влюблюсь, Настроение такое, чтоб влюбиться.

Эта осень заморочила меня, Что влюбиться, что напиться — ненадолго, Только хочется немножечко огня. А за глупости — отвечу. Перед Богом.

Увязли в предсказаниях пророки, Считают числа, чресла теребя, У света нет конца, проходят сроки, А глупый Рок бормочет про себя: Конечно, есть всевидящее око, Но мал размах карающей руки, На сцене мельтешит дитя порока, И в горькой глупо тонут мужики. Во все века в семье не без урода, Менять привычно совесть на уют, Но рано или поздно — перед Богом, А там по четвергам не подают.* Судьба лишь равнодушна, не жестока, Зашёл инфаркт, и вот она, черта. На свете есть всевидящее око, Но нет предупреждающего рта.

Пегасу не пойдут хомут и вожжи, Емеля мелет, варится лапша.** Читали? И что скажете? О то же. А что спросить с такого алкаша? Всё суета, слова горохом скачут, Чтить нечего, не читана мораль, А Таня уронила в речку мячик, Жаль мячик мне, а девочку не жаль.

*-четверг — чистый ** на уши, неужели непонятно?!.

Водка есть, и пиво есть, есть её не будешь, А без булочки, никак, голод не отсудишь. Зажимаю голова, начинаю злиться, Нету это, закусан, булочки с корицей. Пузо пухнет под ремнём, рифмы не выходит, Всё как вроде бы путём, я проверил в "Орде". Пушкин предо мной слабак, я могу под Блока, Но без булочки никак, не вы ходит тока. Ты мне с мехом не груби, мне не надо эта, Если можешь, помоги спонсор будь поэта. Я могу три дня не есть, глядя в сини дали, Почитатели, то есть, надо чтоб издали. Триста Том в руках держать, выдержу нагрузки, И не надо возражать: я умею русский!

"Word" слегка позеленел, но ошибок нету. Голосуйте за меня, грамотей поэту!

Гранью гранитной ночь к вечности тянется, Годы горбатые тянут в дугу, Милые тешатся, прочим приблазнится, Только вот так я с тобой не могу.

Мало ли не было, мысли горошиной, Часто мечталось и снилось порой, Нежность частенько приходит непрошеной, Только заботы навстречу горой.

Мне бы давно стать серьёзным по возрасту, Пальцы под сердцем — не поза, а боль, Многого хочется, многое попросту, Многое запросто, да не с тобой.

Всё чаще просыпаюсь по ночам, Всё реже настежь оставляю двери, А заманухам, в форме калача, Уже давным-давным-давно не верю.

Мой бес в ребре не вынес седины, Сбежал искать сговорчивых и страстных, Намечена черта, где все равны, А всякие претензии напрасны.

Смахну строку высокопарных слов, Как паутину в грустном антураже, Друзья поймут, помянут, раз готов, А вот враги... За столько лет не нажил.

Придется жить, придётся постараться: Ну, надо же кому-нибудь являться.

Растерял наивности на большой дороге, Седина побрита, мелкий бес живёт в ребре, Жил как все, любил как все, правил был не строгих, Сотню гор облазил, нету раков на горе. Ну что им стоит вылезти, да негромко свистнуть, Я б им кружку дождичка в будущий четверг, Счастья зачерпнуть ведром, да на коромысло, И совсем не жалко, подходи, дели на всех. Значит поздно пить «боржом», соли не люблю я, И на зеркало совсем не хочу пенять, Мне не надо ничего, кроме поцелуя, Первого, из юности, да где же его взять. Боли с небылью совью, мелко зарифмую, Выдумаю остров, тот, где счастье в шалаше, Сразу после четверга пятницу найду я, Хорошо-то — хорошо, но свербит в душе. А душа ужом скользит между безобразий, И жена давно зудит: «Надо меньше пить», Мне не надо ничего, ни Европ, ни Азий, *Закончите?